Читаем Избранное полностью

В пору восстания и на начальном этапе революционных социальных преобразований вполне очевидной, как правило, представлялась разделительная черта между старым и новым, между теми, кто «за» и кто «против». Со второй половины 50-х годов, когда революция, одолев в бою своих классовых противников и очистив себя от издержек волевого напора и догматической узости, вступила в новую высшую фазу, жизнь закономерно выдвинула новые, характерные для этого этапа проблемы. Классово-антагонистический конфликт постепенно отходит в прошлое, на первый план выступают коллизии, возникающие в ходе социалистического строительства. В рассказах из сборников «Медвежий угол» и «Заметки» Минач чутко регистрирует изменения, происходящие в атмосфере эпохи, с позиций исторической перспективы внимательно всматривается в диалектику нравственного развития своих героев.

«Мы привыкли стремительно жить, — размышляет теперь писатель, — стараемся думать и действовать быстрее: внимание, время не ждет! Многое мы в самом деле научились делать оперативно, и это отнюдь не плохо. Поспешность вредна лишь тогда, когда речь идет о людях. Мы часто даже не успеваем их разглядеть хорошенько, улавливая только самые общие очертания, так сказать, аэродинамические контуры… Словно можно распознать человека на бегу! Как будто можно судить о нем лишь по степени пригодности или непригодности к какому-нибудь одному делу! Как будто можно что-то познать без страстной тяги к познанию, без душевного трепета и волнения, которым сопровождается каждое открытие!»

Это цитата из «Медвежьего угла», книги, открывающей новый этап в творчестве Минача. Лишь чисто условно мы называем ее сборником рассказов. По существу же это свободное размышление о жизни, о проблемах формирования социалистической морали и нравственных норм нового человека.

«Главный герой» книги — мысль. То взволнованно лирическая, то трезво аналитическая, то саркастическая — и всегда ищущая, полемическая. Символично и само название. «Медвежий угол» — не просто деревенское захолустье, клочок земли, затерянный в горах Словакии, тихая долина среди поросших лесом склонов и мирно журчащий ручей, на берегу которого разбил свой бивак рассказчик, — это еще и сокровенные уголки человеческой психологии, потаенные глубины сознания людей, с которыми здесь сталкивает повествователя случай.

Вот мы знакомимся с неким учителем, которого судьба забросила в захолустье и который никак не может изжить горечь этой обидной для него, в прошлом видного деятеля областного масштаба, «ссылки» («Обиженный»). Затем с переродившимся коммунистом, директором некоего коммунального предприятия, упивающимся своей властью над подчиненными, кичащимся своими прошлыми заслугами, а ныне морально разложившимся, оторвавшимся от товарищей ренегатом («Буян»). Или с мудрым, рассудительным прокурором, старым, закаленным бойцом партии, который привык взвешивать слова и поступки на весах чуткой человеческой совести, и с его спутником — молодым, нетерпеливым и горячим комсомольским активистом, которого страстное желание поскорее воплотить в жизнь светлые идеалы приводит зачастую к односторонним и скороспелым оценкам («Прокурор»). Каждая такая встреча — это новый рассказ-монолог, рассказ-признание или острый, полемический диалог. Но при всем том «Медвежий угол» — целостная книга. И не только потому, что все в ней связано неким «единством места и действия». Эти случайные (и так ли уж случайные!) встречи — словно звенья раздумий писателя о сложной диалектике жизни, о своих современниках, отступающих или приближающихся к большой правде эпохи.

Автор при этом далек от назидательной интонации. Он вообще старается отойти в сторону, предоставив слово героям, как бы приглашая читателя самого разобраться, подумать и решить, кто прав, а кто ошибается. Это доверие обязывает, поскольку требует от каждого собственного прямого ответа о его отношении к жизни, к обществу, побуждает не только пристально вглядеться в окружающих, но и углубиться в самого себя, суметь подняться выше всего мелкого, узко личного, учиться и «капитулировать перед правдой». Главное — не замыкаться в обиде, не упорствовать в ошибках или заблуждениях.