Читаем Избранное полностью

Но вернемся от конца к началу, от зимы к лету, когда забрезжила «краткая радость». Романное пространство ограничено деревней и стоящей неподалеку горой. Жайме вместе с читателем смотрит на гору и каждый раз замечает в ней нечто новое. Гора высится как воплощение тверди земной, мощи, вытолкнувшей такую гигантскую массу на высоту, как воплощение устойчивости бытия, неистребимости материи. Все движущиеся стихии мира освещают, обдувают, греют, леденят гору, над нею проплывают тяжелые тучи, она сурова под пасмурным небом и млеет в жарких лучах солнца. Образ горы получает не только пейзажное истолкование — этот реальный, открытый взгляду символ вечности природы подчеркивает бренность человека. Приближенность предметного к философскому сказывается также в изображении лета. Слово Феррейры легко взлетает к красоте цветов, птиц, к прелести теплой летней ночи, к женскому очарованию. С этой летней сущностью связано также могущество страсти, бросающей друг к другу мужчину и женщину. Эта не выражающая себя словами и сознаваемыми чувствами неутомимая сила представляет собою одно из важнейших проявлений жизнеспособности.

Фабульная завязка романа — приезд в деревню группы специалистов: они вкрадчиво-убедительны, когда говорят о выгодах для местных жителей, и в то же время непроницаемы, обучены науке повелевать. Когда учитель и священник приходят отстаивать старые добрые обычаи, их как бы не слышат и с равнодушной любезностью выставляют за дверь. Одним словом, это много раз описанная в литературе история разрушения патриархальных нравов под действием буржуазных отношений. Так сказать, кусочек современного буржуазного общества в масштабах одной деревни. Может быть, поэтому писатель рисует большинство чужаков быстрыми легкими штрихами. Как говорил Белинский: образы без лиц.

Однако на двоих внимание художника заострено: это удачливый делец Баррето, которому «деньги сами текут в руки», и его жена Ванда. Их фигуры прорисованы резко и отчетливо. Баррето, всегда одетый с иголочки, всегда свежевыбритый, держащийся прямо, — возраст его выдает только «лицо мумии». Ванда — сильная притягательная женщина, с красивым, но начинающим увядать телом, как бы заряжающая всю атмосферу неудержимостью своих желаний. Она сразу почуяла в учителе Жайме «настоящего мужчину» и без промедления стала его любовницей. Примечательно, что Баррето не только не ревнует, но всячески поощряет и оберегает отношения Ванды с Жайме. Писатель создает острый социальный гротеск: Баррето во всем ценит выгоду, а в данном случае она может быть громадной. Он откровенно говорит Жайме, что хочет сына, наследника: «Не могу же я бросать нажитое на ветер». Он относится к Жайме с той особой ласковостью и услужливостью, с какой буржуа лелеет все, что несет ему большую выгоду. Ситуация, заставляющая вспомнить Мопассана, который однажды разработал сходный сюжет («Наследство»).

Но вот Баррето получил свою выгоду. Ванда (куда девалась вся страсть?) сообщила Жайме о своей беременности как случайному знакомому. И добавила, что ребенок будет, разумеется, принадлежать Баррето. Таким образом, приобретатели все приобрели, а на долю Жайме осталось лишь унижение и одиночество.

Говоря о философской проблематике романа, нужно отметить, что хотя она и затрагивает многие существенные вопросы, но непосредственно с романным действием не связана. Споры в книге идут о религии и о способности человечества самостоятельно определить свою будущую судьбу. С ортодоксально-католической точкой зрения падре Маркеса спорит Эма, которая предлагает отвергнуть мифического бога и все сверхъестественное, сохранив религию как потребность, вытекающую из духовных основ человека и завершающую его нравственную жизнь; уничтожить догматическую религию, но также и рациональное понятие о человеке и Вселенной. И, наконец, позиция автора, самая близкая к правде: бог мертв навсегда, освобождение от него — акт подлинной эмансипации личности. Когда Эма, отстаивая «свою» религию, спрашивает: но ведь должна же быть у мироздания какая-нибудь причина? — Жайме резонно отвечает: если мы эту причину назовем богом, то будет законным вопрос о причине этой причины и т. д. Довод философски верный — разумеется, понятие причины в приложении к Вселенной в ее целостности не имеет смысла. Это понял уже Спиноза, сказавший: природа — причина самой себя. Герой книги в этом и в других случаях выступает как защитник личности, он выражает идею Просвещения, не получившую в Португалии полного развития. Однако читателю придется услышать от Жайме и суждения, не согласующиеся с приведенными, — таков уж он есть, этот герой, во всей его сложности и противоречивости.

Но вот он прошел через немыслимо трудное испытание, и появилась надежда. Оказалось, что такой обычный, обладающий многими недостатками человек, как он, может принять твердое решение и совершить невозможное — для этого довольно быть просто человеком.