Читаем Избранное полностью

В голубой гостиной с балконной дверью в угловом фонаре Ольга Порфирьевна задержалась подольше. Несколько дней назад в Путятин приехала вдова Пушкова, Вера Брониславовна. В гостиной проходили ее беседы о творчестве замечательного художника, не признанного при жизни, но теперь завоевывающего все более громкую славу.

По случаю приезда Веры Брониславовны из голубой гостиной вынесли все музейные витрины с монетами, медалями, статуэтками из бронзы и фарфора, старинной посудой и шитьем по бисеру. На прежние места вернулись сюда кресла и полукреслица из голубого гарнитура, привезенного в начале века из Франции бывшим владельцем особняка и Путятинской мануфактуры Кубриным. В майоликовом столике на тонких витых ножках туманно отражалась белая ваза, обманчиво простая, с изображением дымчатой линии — драгоценный датский фарфор. К вечеру Киселев принесет и поставит в вазу букет белой сирени, и голубая гостиная наполнится томительным запахом майского сада, необходимым Вере Брониславовне для творческого настроения, — она всегда приезжает в Путятин на две майские недели.

Убедившись, что в гостиной все в порядке, Ольга Порфирьевна направилась к высокой белой двери, ведущей в зал Пушкова, но какая-то непонятная тревога остановила ее. Старуха еще раз придирчиво оглядела знакомую до мелочей обстановку гостиной. Все на месте, ничто не сдвинуто. Только возле балконной двери валяется на дивном кленовом паркете грязный комочек. Ольга Порфирьевна подошла ближе и разглядела, что это оконная замазка. Балконную дверь на зиму замазывали и заклеивали полосками бумаги. В этом году тепло наступило поздно, и только после майских праздников Ольга Порфирьевна распорядилась отворить балконную дверь, смыть пожелтевшие за зиму бумажные полоски и заодно навести чистоту на балконе, обнесенном чугунными перилами, представлявшими собою тоже музейную ценность — один из шедевров каслинского литья. После уборки дверь заперли, в музеях не любят излишка свежего воздуха.

Осмотрев балконную дверь, Ольга Порфирьевна убедилась, что бронзовые шпингалеты задвинуты плотно, до отказа. Но их, несомненно, уже давно не чистили, кое-где появилась неряшливая прозелень. Такие мелочи особо расстраивали придирчивую Ольгу Порфирьевну. В досаде она машинально подняла с пола кусочек замазки и тщательно затерла войлочной подошвой пятнышко на паркете. И тут вдруг с улицы донесся дикий скрежет. Как ножом по стеклу, но во много крат сильнее и противнее. Испуганная старуха спешно повернула бронзовую ручку, открывавшую одновременно верхний и нижний шпингалеты, распахнула дверь и вышла на балкон.

На перекрестке, затененном густой зеленью, нос к носу стояли две машины — городская «неотложка» и синий «Москвич». Под самым балконом знакомый Ольге Порфирьевне шофер «неотложки» на высоких нотах объяснял правила разъезда на перекрестке владельцу «Москвича», явно нездешнему, в рыжей замшевой кепочке с захватанным козырьком.

Ольга Порфирьевна в гневе наклонилась через перила.

— Нельзя ли потише? Тут не базар!

— Да не лезьте вы, бабуся, не в свое дело! — огрызнулся шофер «неотложки». — Я не собираюсь из-за каждого дурака садиться в тюрьму! — И продолжил уже не наверх, в ее адрес, а для владельца «Москвича»: — Ты где поворачивал? Ты как шел? — Шофер был настроен излить весь свой гнев до последней капли и только тогда, окончательно разрядившись, отправиться своей дорогой.

Владелец синего «Москвича» смиренно оправдывался, но все же успел пару раз поднять голову и как бы призвать Ольгу Порфирьевну в свидетели, что он не спорит, хотя вовсе не так уж виноват.

Его лицо показалось ей знакомым. Кажется, он был в музее вчера и очень интересовался «Девушкой в турецкой шали» Пушкова. Да, это он, вчерашний любознательный посетитель. По музею он, разумеется, расхаживал не в кепочке. Что за дурь — в почтенном возрасте напяливать на голову какую-то мерзость!

Ольга Порфирьевна вернулась в гостиную, тщательно затворила за собою дверь и задвинула шпингалеты. Не забыть сегодня же распорядиться, чтобы до вечера добросовестно начистили всю бронзу в голубой гостиной. И уж заодно освежили паркет… Мельком глянув под ноги, она не обнаружила валявшегося только что на полу кусочка замазки. Куда же он девался?

— Ах, да! — Она коснулась пальцами лба. — Я же его подняла своими руками, а потом, наверное, бросила с балкона.

На камине часы с Мефистофелем показывали без четверти десять. Ольга Порфирьевна заторопилась, однако, берясь за ручку двери, ведущей в зал Пушкова, успела и тут обнаружить прозелень. Ольга Порфирьевна раздраженно повернула ручку и распахнула дверь. Ноги ее подкосились, и она еле удержалась, прислонясь к притолоке. На противоположной стене зала разверзлась пустота. Лучшее творение Пушкова — «Девушка в турецкой шали» — исчезло.