Читаем Избранное полностью

День идет, колючка уже наполовину прикрыла башню. Только кромка стены, подпирающей башню со стороны крепости, еще свободна, — ущельцы всходят по ней чередой и бросают отсюда все новые и новые вязки.

Шо-Пир смотрит на башню и кричит одному из ущельцев, только что сбросившему свою ношу:

— Бахтиор! Довольно теперь! Вели всем уйти зажигать будем!

Тот, к кому относятся эти слова, — молодой, черноглазый, сухощавый, как все сиатангцы, ущелец, — останавливается на кромке стены и кричит:

— Уходите все вниз! Карашир, уходи! Худодод, уходи! Исоф, вниз спускайся! — И, взглянув краем глаза на тех зрителей, что расположились у самой башни, неожиданно вставляет в свою сиатангскую речь неловкую русскую фразу: — Шо-Пир! Вот этот, много дурак, пускай горячо им будет!

Бахтиор живет вместе с Шо-Пиром и научился у него кое-как объясняться по-русски. Кроме него, никто из ущельцев русского языка не понимает.

— Не надо быков дразнить! — отвечает Шо-Пир. — Пусть тоже уходят, скажи им… Да слезай сам скорее! — И переходит на сиатангскую речь: — Все вниз! Отдыхать будем пока. Карашир, готовь свою трубку.

Бахтиор решительным взмахом руки велит любопытным убраться и бегом спускается к собравшимся вокруг Шо-Пира. Приверженцы Установленного лениво покидают облюбованные места.

Шо-Пир подходит к груде колючек, чиркает спичкой. Бобо-Калон, положив ладонь на спину сокола, напряженно глядит на возникающий огонек. Огонь быстро распространяется, черный дым всклокоченным облаком взвивается над юркими языками бледного пламени. Ущельцы безмолвно глядят на него. Дым поднимается все выше, пламя начитает посвистывать, жар заставляет людей податься назад. Шо-Пир, подбоченясь, молча любуется силой огня.

Вся древняя башня охвачена пламенем, дым уже застлал все ущелье, он поднимается по скалам темными волнами. Зрители, жмурясь и закрывая руками глаза, разбегаются, прыгая с уступа на уступ, собираются у желобов канала.

Огромный костер клокочет, бьется, шумит, скрыв от наблюдателей башню. Только мгновеньями она показывает свои черные камни.

Испуганный сокол пытается взлететь. Но Бобо-Калон сжимает его крылья ладонью, и он остается сидеть на жезле, опустив веки на слезящиеся выпуклые глаза. А Бобо-Калон смотрит на пламя так, словно вглядывается в ему одному знакомый, понятный мир, — темные, немигающие глаза старика спокойны.

— Довольно, друзья! — говорит, наконец, Шо-Пир. — Насмотрелись. Пусть горит, отдохнем пока. Карашир, где же трубка твоя?

Коренастый, бледный, невероятно грязный факир, оторвавшись от зрелища, опускается на колени, быстро выковыривает в земле ямку, насыпает в нее грубый самодельный табак, Шо-Пир и работающие с ним ущельцы рассаживаются вокруг ямы. Карашир сует в табак длинную соломинку и, подобрав отскочивший от костра уголек, кладет его на табак. Затем, заложив ямку плоским камешком, наклоняется и, взяв конец соломинки в рот, энергично сосет его. Табачный дымок струится из-под земли, и ущельцы, ложась на землю ничком, один за другим прикладываются к соломинке. Только Шо-Пир, вынув из нагрудного кармана гимнастерки свою старую люльку, раскуривает в ней такой же табак.

«Счастье… — размышляет Бобо-Калон, глядя на огромное трескучее пламя. — Что они понимают в счастье? Разве камень идет свое счастье? Разве ищет его вода? Все предопределено покровителем, в камне и в человеке, в ветре и в облаке разлита его душа. А им, людям, кажется, что они созданы иначе, чем все в мире. Что они не подобны лягушке, наслаждающейся в недвижной воде, и змее, греющейся на горячем камне, и густому облаку, и дереву, у которого есть свой ум в зеленых ветвях. И в глупом беспокойстве люди тщатся жить иначе. Зачем хотят они все изменять по своему желанию, все переделывать? Разве человек может сам искать свое счастье?…»

Сухими пальцами старик гладит жесткие перья сокола, и тот, пригибаясь на лапах, всем своим существом принимает нежданную ласку.

В третий раз дождавшись своей очереди и отвалившись от соломинки, Карашир удовлетворенно вздыхает, глядит на объятую жарким пламенем башню и переводит взгляд на группу любопытствующих ущельцев. Теперь все они собрались на выступе скалы, там, где вода канала, вылетев из последнего желоба, журчащим каскадом падает в сложенную из каменных плит канаву, идущую к селению. Они тоже собрались в кружок и, видимо, рассудив, что никакие необычайные события не должны отвлекать их от насущных потребностей, разложили на плоском камне ломти ячменных лепешек, яблоки, тутовую халву.

Глаза Карашира, устремленные на еду. Печально блестят.