Читаем Избранное полностью

— Опять звонил Пасхин. Положение действительно очень серьезное,— урчащим басом сказал Хмелев.— Штаб фронта тре-

84

бует, чтобы Вазузин был взят… На рассвете нас поддержат минометы эрэс. А пока предельная мобилизация всех собственных сил и средств.

— Ясно,— сказал Евстигнеев.

— Смотри,— сказал Хмелев и отчеркнул на карте дугу, середина которой лежала на стыке двух наших полков, а концы проходили: верхний — через один из дотов, отбитых у немцев днем, нижний —через КП Еропкина. Дуга плотно охватывала те три дота, в которых сидели немцы и откуда их надо было до утра во что бы то нн стало выбить.— С рассветом,— продолжал Хмелев,— после артподготовки атака по всему фронту.

— Так,— сказал Евстигнеев.

— Успех дела решат два батальона Степаненко. Один из них совместно с батальонами Еропкина свяжет немца здесь…— Хмелев указал карандашом на центр основной линии немецкой обороны,— а второй оврагами выйдет в район железнодорожного вокзала…

— Все ясно,— сказал Евстигнеев. Тактическая идея комдива ему понравилась, тем более что она были близка к тому, что предлагал штаб.— Зарубина, значит, пока не посылать к Еропкину? — спросил Евстигнеев, всегда страдавший в душе, когда его штабных командиров использовали не по назначению.

— А ты полагаешь, Еропкин сам управится?

— Еропкину, по сути, надо выкурить немца только из одного вот этого дота.— Евстигнеев показал на кружок с точкой и расходящимися стрелками, возле которого протянулась извилистая линия главной дороги.— Если Кузин одновременно ударит по ближнему к нему доту, то из третьего, что стоит между ними и вынесен немного вперед к нашим траншеям, из этого третьего фриц сам драпанет, испугается окружения… К тому же, товарищ комдив, вы знаете, Еропкин старый командир и обижается, когда к нему посылают молодых советчиков.

— Ладно. Я не возражаю,— сказал Хмелев.— Но в таком случае тебе, Михаил Павлович, придется еще разок наведаться к Еропкину, ввести его в курс… Ветошкин, мы условились, пойдет к Кузину, а я после твоего возвращения поеду к Степаненко и там останусь. Сделаем так…

И вновь, но на этот раз без встречных, в сопровождении одного Кривенко шагал Евстигнеев по снежной траншее к доту, где был КП Еропкина. Над головой то и дело взлетали ракеты, проносились огненные светлячки пуль и шелестящие пчелки трассирующих снарядов. Ночной морозный воздух, распарываемый металлом, потрескивал, вспыхивал, мерцал, озаряясь мертвенио-го-лубым сиянием.

85

— Стой! Кто идет? — просипел весь обомшелый от инея часовой.

Евстигнеев вполголоса назвал пропуск, согнувшись, влез в дот и остановился, пораженный.

Посреди дота на бетонном полу, раскинув руки, лежал Еропкин. У стены на брезенте растянулся человек в шинели с поднятым воротником, а возле коптилки сидел старший лейтенант в потертом полушубке и что-то торопливо писал в блокноте.

Евстигнеев приблизился к лежавшему Еропкину. Старший лейтенант — это был начальник штаба полка,— увидев Евстигнеева, встал и сумрачно доложил:

— Командира полка невозможно подмять, товарищ подполковник.

— Как это так? Он что, контужен? Ранен? Что у вас здесь происходит? — спросил Евстигнеев и покосился взглядом на растянувшегося у стены человека в шинели.

— Товарищ подполковник,— помолчав, сказал старший лейтенант, совсем еще юный, с толстыми твердыми губами и измученными глазами.— Командир полка был очень утомлен и поэтому… поэтому сильно захмелел от своей обычной нормы.

— Сколько он выпил?

— Двести граммов.

— Не больше?.. А это кто? — Евстигнеев указал на человека в шинели.

— Наш новый комиссар.

— А где адъютант?

— Убит адъютант, товарищ подполковник. Товарищ майор послал его командовать первым батальоном, и вот с час назад убит, и снова нет комбата один… Двумя другими батальонами командуют лейтенанты, на ротах — старшины и сержанты, только один младший лейтенант. Я как раз об этом пишу рапорт…

— Разбудите комиссара,— приказал Евстигнеев и склонился над Еропкиным.— Иван Капитонович!..— Евстигнеев присел на корточки и стал трясти Еропкина за плечи, потом схватил его за шершавый подбородок.— Майор Еропкин, подъем! Нельзя же так… Проснись! Подъем, подъем, просыпайся Еропкин…

Но Еропкин не просыпался. Встал разбуженный старшим лейтенантом комиссар полка, высокий пожилой старший политрук, и они втроем перетащили Еропкина к стене на свернутый брезент.

— Что же это у вас, товарищ старший политрук, творится? — сдерживая клокочущий гнев, спросил Евстигнеев.

— Это он уже после меня, после того, как я прилег отдох-

86

путь,— сказал тот и сердито глянул на старшего лейтенанта.— Вы же вместе ужинали… Как вы допустили?

— Обычная норма, товарищ комиссар, не мог же я…

— Телефонист, срочно вызовите Московского,— приказал комиссар.