Читаем Избранное полностью

— Суздальский слушает.

Возбужденный бас Хмелева сказал ему:

— Суздальский, позвони срочно Миронову, а еще лучше — Василию Васильевичу. Доложи, что зацепились за первые по-

73

стройки города. Попроси от моего имени немедленно поддержать нас огнем. Карта перед тобой?

— Да, товарищ Владимирский.

— Пиши…— низко и возбужденно гудел бас комдива.— Все цели — на северо-западной и северной окраине Вазузина. Огневая точка южнее деревни Юхнино — там у них пулеметное гнездо под бронеколпаком… Пометил? Действуй давай.

Евстигнеев приказал срочно вызвать штаарм. В ожидании, когда его соединят, подошел к окну. По всему полю, пока хватал глаз, вихрились бурунчики минометных разрывов, время от времени, когда рвались снаряды, взлетали дымно-снежные хвосты. Это били встревоженные фашистские артиллеристы. Наши пушки тоже стреляли, но редко. В сиреневом воздухе стоял сплошной гул и грохот.

— Ну, что там штаарм? — резко спросил Евстигнеев через минуту и, как он это часто делал, не дожидаясь ответа, задал другой вопрос, Тишкову: — Вас командир дивизии отпустил со своего энпэ?

— Так точно, товарищ подполковник! — слегка пораженный, ответил Тишков.

— Полянов все в доте?

— Все без изменений, товарищ подполковник.

— Никто не ранен, ничего?

— Не доносили. Видимо, нет.

— А Зарубин?

— И Зарубин цел, товарищ подполковник, ведь это он прокладывает путь капитану Кузину…

Наконец телефонист сообщил, что штаарм на проводе.

— Алло!—сказал Евстигнеев.— Прошу Василия Васильевича…

— Василий Васильевич в войсках,— спокойно ответил суховатый голос генерал-майора Миронова.— Что у вас, товарищ Суздальский, рассказывайте.

Евстигнеев кратко доложил обстановку и передал просьбу Хмелева о поддержке дивизии огнем армейской артиллерии. Надо было всеми средствами закреплять первый успех,— а успех был немалый: зацепились за первые постройки!— и Миронов (Евстигнеев это уловил), все понимая и радуясь и лишь из суеверного чувства, знакомого каждому фронтовику, не выражая вслух своей радости, записал продиктованные Евстигнеевым номера целей и сказал, что тотчас разыщет Василия Васильевича и обо всем доложит.

Евстигнеев в нетерпении вышел из дома. Малиновый круг солнца висел уже невысоко, и все поле и полоса города с во-

74

докачкой и куполом церкви были залиты тревожным голубовато-багряным светом. В этом свете, как ночью огоньки па болоте, поблескивали вспышки ружейных выстрелов, мелькали косматые дымки разрывов, грохотала, выла, гудела окрест артиллерийская канонада.

Дивизия изо всех сил старалась помочь прорвавшейся на окраину Вазузина группе удержаться в захваченных строениях— кирпичном здании конюшни и на сенобазе, недалеко от железнодорожной станции. Артиллеристы, дрожа над каждым снарядом, точно накрывали указанные им цели. Пехота, зар’^у шись в снег, беспрерывно била из винтовок и пулеметов в огнедышащие амбразуры дотов. Необходимо было хоть немного расширить полосу прорыва, чтобы ввести в него новые подразделения и развить успех.

Но, как это нередко бывает на войне, произошло непредвиденное. Был смертельно ранен лейтенант, под командованием которого действовала прорвавшаяся группа, потом убило старшего сержанта, его заместителя, боевой порядок был сломан, и немцы не замедлили воспользоваться этим…

Евстигнеев, ни о чем не ведая пока, стиснув бинокль, до рези в глазах всматривался в северную окраину города, но условленная зеленая ракета, означавшая «все в порядке, держимся», не появлялась.

Он вернулся в комнату. Телефоны молчали. Предчувствуя недоброе, распорядился вызвать командира полка Кузина. Начальник штаба полка, покрывая криком доносившееся по проводу громыхание боя, ответил, что Кузин на энпэ вместе с Владимирским, что прорвавшиеся подразделения контратакованы крупными силами и положение наших, по-видимому, крайне тяжелое.

Евстигнеев большими нервными шагами вновь выпел на улицу. Грохот канонады постепенно спадал, реже сверкали огоньки разрывов, продолжительнее делались паузы между пулеметными очередями.

И вдруг, словно запоздалый гром, заговорила тяжелая артиллерия армейского резерва. Там, где, розовея в морозном закатном свете, стояла станционная водокачка, взметнулись мощные фонтаны разрывов. Евстигнеев видел, как к зеленоватому небу потянулся масляно-черный дым загоревшейся в районе вокзала нефти. Десять мощных разрывов насчитал Евстигнеев, и на это время снова ожил гремящими огоньками передний край, ожил, чтобы через несколько минут умолкнуть надолго.

С северной окраины Вазузина, со стороны кирпичного строения долетело еще три или четыре выстрела, и все стихло.

75

и