Читаем Избранное полностью

Тонечка же не глядела на Аракеляна, низкорослого, с блестящими навыкате черными глазами; слушая, что говорил ей Синельников— а он велел дежурить до отъезда начальника штадива на новый КП,— слушая это, Тонечка время от времени вскидывала глаза и, не поворачивая головы, видела все, что делалось наискосок от нее в углу, где, положив нога на ногу, сидел молодой начинж, про которого болтали, что он ужасно смелый, и скуластый улыбчивый старший лейтенант, начальник шифровального отделения, по прозвищу Колдун. Симпатичный начинж, воен-инжеиер третьего ранга, с покрасневшими от бессонницы глазами, но свежевыбритый и наодеколоненный, сохраняя серьезную мину на лице, вполголоса рассказывал пикантные анекдоты, а шифровальщик, похохатывая, то и дело загораживал свой рот пухлым, в рыжеватых волосиках кулаком.

В сущности, штабисты нервничали, и их посторонние мысли и разговоры были выражением внутренней тревоги, того глубоко запрятанного душевного смятения, которое не могут не испытывать люди, сознающие возможность своей близкой гибели. Все они, сидевшие в этой комнате, как и те штабные командиры, которые пока отдыхали, вскоре должны были отправиться на новый командный пункт, а оттуда — кто в войска на мороз под пули, кто, оставаясь под крышей, делать работу управления, невзирая на бомбежки и артиллерийский обстрел врага. Роли были распределены, заучены, и теперь перед выходом каждому хотелось побыть наедине с собой, со своими обыкновенными мыслями и чувствами, которые в заданный час уступят место чувствам и мыслям необыкновенным.

Этот час резко приблизился, когда в штабную комнату, освещенную двумя коптилками, вошел Евстигнеев в своей неизменной длиннополой шинели, с которой он не расставался даже в самые сильные морозы, затянутый ремнями, подобранный и, как всем думалось, знающий что-то такое, чего другим знать не дано, и поэтому уверенный в себе. И, словно они только того и ждали, затрезвонили телефоны, и Евстигнеев, дослушивая рапорт капитана Тишкова, протянул руку за трубкой, которую подала Тонечка.

Оперативный дежурный головного полка докладывал, что батальоны миновали деревню Мукомелино. Евстигнеев скосил взгляд на часы — четыре ноль пять — и сказал в трубку:

45

— Хорошо. Хорошо,— снова сказал Евстигнеев, выслушав через минуту другое сообщение, о том, что подразделения полка капитана Кузина прошли рубеж деревни Старково.

Из полка Степаненко, находившегося во втором эшелоне дивизии, пока не звонили, но за него можно было не беспокоиться. Основная забота сейчас — полк Еропкина, выходивший на направление главного удара. Удастся ли ему незаметно сменить обороняющиеся части или немцы обнаружат передвижение и откроют огонь — это было существенно. Через полчаса все будет ясно. В четыре тридцать батальоны полков Еропкина и Кузина должны занять исходный рубеж.

Евстигнеев расстегнул ворот шинели и опустился за стол, где до его прихода сидели Тишков и писарь-старшина. Начинж и начальник шифровального отделения, вставшие при появлений Евстигнеева, вновь уселись рядом, но начинж больше не рассказывал анекдотов, а Аракелян, зябко поеживаясь, подошел к Синельникову и спросил, не протянута ли телефонная нитка к соседу слева. Старшина отпер ключиком фибровый чемодан и стал при свете коптилки проверять, все ли он взял для работы во время боя. Как бы ни складывалась обстановка, штадив был обязан дважды в сутки направлять в штаб армии оперативные сводки, не менее двух раз — письменные боевые донесения (не считая шифровок, которыми занимался Колдун), принимать донесения и сводки из полков и спецподразделений, приказы и распоряжения сверху, и вся эта боевая документация проходила через руки старшего писаря оперативного отделения.

Тишков остался возле Евстигнеева. Невысокий, пряменький, он стоял, убрав руки за спину, ожидая распоряжений, и готовый вместе с тем, если возникнет такая необходимость, распорядиться в пределах своей компетенции. Сейчас он здесь был старшим после Евстигнеева (в отсутствие Полякова Тишков полагал себя заместителем начштадива) и строго поглядывал на подчиненных штабистов.

— Когда должен прийти Полянов? — спросил Евстигнеев.

— Согласно графику капитан товарищ Полянов отдыхает до четырех тридцати,— доложил Тишков и посмотрел на свои круглые, с зарешеченным циферблатом часы.— Должен быть здесь через семь минут… Может быть, за ним послать, товарищ подполковник?

Евстигнеев чуть усмехнулся:

— Не надо. Что же мы будем отнимать у капитана Полянова его законные семь минут?..

Нельзя сказать, что он недолюбливал Тишкова: более аккуратного и дисциплинированного работника трудно было себе

46