Читаем Избранное полностью

форму и в звании майора был направлен в управление кадров Уральского военного округа. Там в сентябре сорок первого Еропкин и повстречался со своим однокашником Евстигнеевым, назначенным на должность начальника штаба вновь формируемой стрелковой дивизии.

— Может, маленько… по сто грамм, а? — сказал Еропкин, выразительно щелкнув себя по шее.

Евстигнеев отрицательно покачал головой. Он знал о губительной слабости Еропкина и только дважды позволил себе выпить с ним: один раз в ресторане Челябинского вокзала за встречу, второй раз — на фронте, когда дивизия отбила у немцев первую большую деревню.

— Не могу, Иван, и тебе не советую,— сказал Евстигнеев.— Вот если возьмем Вазузин — другое дело. Тогда я сам поставлю тебе бутылку коньяку, храню ее с Нового года. Нет, нет! — прибавил он, видя огорченное липо Еропкина и его безмолвный протестующий жест.— У нас опять худо со снарядами, тяжело будет завтра, я за тем, собственно, к тебе и зашел. Ты не серчай, достань карту, хочу с тобой посоветоваться…

Еропкин горестно вздохнул, почесал в затылке и сел на место. Они разговаривали с полчаса, пока курчавый лейтенант, оперативный дежурный штаба полка, не позвал Евстигнеева к телефону. Было ровно одиннадцать, и командир дивизии, разбуженный адъютантом, тотчас потребовал Евстигнеева к себе.

— Так ты помни, о чем договорились, Иван Капитонович,— прощаясь с Еропкиным, сказал Евстигнеев.— Если будет интересоваться твоим мнением комдив, стой насмерть. Сам видишь, иначе — гроб.

— Да еще с музыкой,— сказал Еропкин и махнул рукой.— Бог не выдаст — свинья не съест.

— Ну, все,— сказал Евстигнеев.

Адъютант Ленька немедленно доложил о прибытии начальника штаба Хмелеву, который разговаривал в горнице со своим заместителем по тылу.

— Проходите, товарищ подполковник,— как всегда, приветливо приглашал Ленька.— Они скоро закончат, минут через пять — семь.

— Дай-ка мне пока оперативного дежурного,— сказал Евстигнеев. Он не любил этого заместителя комдива, часто не ладил с ним и не хотел участвовать в его разговоре с Хмелевым.

— Синельников,— сказал Евстигнеев в телефонную трубку,— есть известия от Зарубина?

— Он только что звонил, товарищ Суздальский, несколько минут назад от Уфимского звонил,— ответил Синельников.—

35

Здесь у нас все в порядке. Полянов заканчивает беседу с артиллеристами. Тишков вернулся с отдыха…

— Ну что вы мне всегда не о том? — вскипел Евстигнеев.— Я вас о Зарубине спрашиваю! Что он говорил?

— Пока лежат. Еще не прошли, товарищ Суздальский.

— А что Аракелян? Не звонил?

— Нет.

«Конечно, если нам не удастся захватить пустующий дот или ночной поиск ничего не принесет, ценность наших с Поляновым предложений поубавится,— подумал Евстигнеев.— Но все же не настолько, чтобы отказываться от них вовсе».

— Евстигнеев! — позвал из-за перегородки комдив.— Я тебя жду.

Заместитель по тылу с обиженным и раздраженным лицом, на ходу натягивая меховые перчатки, промелькнул мимо, а Евстигнеев, пригладив пальцами брови и тронув ладонью густой зачес на голове, отодвинул занавеску и вошел к Хмелеву.

Он не виделся с комдивом около пяти часов и сразу заметил, что Хмелев чувствует себя получше. Его лицо было розовым, и дышал он ровнее, без обычного хриплого свиста.

— Ну что нового? Какие дела? — быстро спросил Хмелев не вставая.— Не звонил командующий?

— Командующий не звонил, товарищ полковник. Из штаарма был только звонок начальника оперативного отдела, примерно в двадцать два пятнадцать,— сказал Евстигнеев, вынимая из полевой сумки бумагу, написанную Поляновым.-— Полки доложили о своей готовности. С нашим штабом артиллерии уточнены цели и меры по пэтэо. Две группы разведчиков — Зарубина и Аракеляна — на задании, результатов пока нет.

— А когда будет отдыхать мой начальник штаба? — с грубоватой озабоченностью спросил Хмелев.— Ты садись, садись, Михаил Павлович.

— Если разрешите, я доложу последние данные и некоторые свои соображения и тогда, с вашего разрешения, пойду отдыхать. Вот здесь…— Евстигнеев показал Хмелеву вынутую из сумки бумагу,— здесь предложения штаба…

— Давай сюда. Я прочту и-подумаю. А после поговорим.

— Еще одно. Оказывается, доты, которые нам предстоит завтра атаковать…

— Это я знаю,— перебил его Хмелев.— Мне об этом сказал комдив, которого сменяем… Во сколько, кстати, выступают полки? Точно в три?

— В три ноль-ноль.

36

— Иу так до трех можешь отдыхать, а потом побеседуем. У тебя больше ко мне ничего?

«Отдать ему, что ли, письмо? Развязаться?» — пронеслось у Евстигнеева.

— Что еще? — изменился в лице Хмелев.— Какие-нибудь неприятности?

— Нет, пет…— ответил Евстигнеев.— Я подумал, что был здесь ваш заместитель, главный интендант, и… опять очень плохо, просто безобразно со снарядами, а наши предложения как раз учитывают этот фактор.

— Устал ты, я вижу,— сказал Хмелев и тяжело поднялся на свои отечные ноги.— Иди, Михаил Павлович. Свободен до трех!

7

Было без двадцати двенадцать, когда Евстигнеев добрался наконец до своей избы.