«Отец не узнает», — сказала она себе, отделяясь от стайки родственниц. Амии не хотелось находиться рядом с Витрой. Жена брата ненавидела маленькую золовку, и та отвечала ей взаимностью. А зрелище обещало быть захватывающим…

По дороге под барабанный бой маршировали солдаты в красных мундирах — спины прямые, взгляды устремлены в сторону горизонта, туда, где их ждали героические свершения. Амии они показались красивыми и гордыми. И такими непохожими на деревенских мужчин! Солдаты английской армии выглядели куда внушительнее недисциплинированных вояк раджи Муке–ша и правителей северо–индийских княжеств. Они казались непобедимыми, словно к их сотворению приложили руку великие боги. Ах, если бы ей, Амии, достался в мужья один из бравых офицеров, командовавших этим воинством!

Будто отвечая на ее мольбу, небо над храмом разрезала молния, и ее отблеск пал на золотые позументы на мундирах. Боги приветствовали их… Тучи лопнули, и на землю обрушился дождь. Амия с удивлением спросила себя, почему жители деревни не радуются. Ведь с тех пор, как в страну пришли англичане, стало меньше бандитов на дорогах, исчезли тхаги — разбойники–душители1, эти страшные убийцы, повсеместно сеявшие ужас, а также улеглись распри между разными религиозными общинами. Отец наверняка выпорол бы ее за подобные рассуждения, но Амия была достаточно умна, чтобы держать их при себе. Она никогда не заводила речи о таких вещах

Члены индийской религиозной секты, поклонявшейся богине смерти Кали.

со своими подружками Мили и Хилой. Они бы убежали от нее, как от прокаженной: женщинам, а тем более девочкам, не дозволялось обсуждать исконно мужские дела и вопросы.

Проливной дождь не умерил решимости солдат — они невозмутимо продвигались вперед. Наконец, верхом на растревоженных грозой лошадях, появились офицеры. Командир полка, аскетичного вида мужчина, грудь которого украшала медаль в форме креста, проехал мимо, даже не взглянув на собравшихся крестьян. Это был завоеватель, хозяин Индии, в своих мечтах уже с почестями вернувшийся в Лондон, чтобы добавить свой портрет к длинной череде портретов предков. Высокомерие этого человека неприятно поразило Амию. И в то же мгновение она услышала голос старшей сестры:

— Амия!

Сестра была бледна как смерть.

— Что случилось?

— Отцу очень плохо. Идем, нам всем нужно молиться!

Но молитв, похоже, было недостаточно. Кровь продолжала покидать тело Анупама через рот даже несмотря на то, что Три–Глаза, наложив руки на грудь больному, остановила кашель с помощью заклятий на древнем языке. Теперь Анупам лежал на циновке. Вокруг него собрались сыновья, жена и друзья. Амия, ее сестры и невестки держались в сторонке. В спертом воздухе роились мухи и комары. Все задыхались, глядя на больного, к которому сползались тараканы.

Шарви неустанно взывала к милости богов. Пайод и двоюродный брат Анупама вторили ей. Остальные уже утратили надежду своими молитвами принести ему облегчение и вяло бубнили одни и те же слова. «Анупам Мадхав не задержится в этом мире», — думали они. Жизнь Анупама и правда подходила к концу. Он прожил ее достойно и честно: не нарушал законов своей касты, а если и пытался возвыситься над соплеменниками, то дозволенным способом — постоянным совершенствованием в гончарном ремесле.

И вдруг самый младший сын Анупама сказал:

— Может, доктор англичан сумеет его спасти?

Все в комнате замерли. Гневные взоры собравшихся впились в юношу. Взгляд же знахарки был подобен удару кинжала. Как он осмелился произнести столь кощунственные слова! Позор для члена семьи Мадхавов, позор для индийца! Обратиться к врачу–чужестранцу — страшный грех, особенно если вспомнить, как пламенно Анупам ненавидел всех англичан. Три–Глаза ткнула указательным пальцем в грудь юноши» который и так не знал, куда деться от стыда. Прикосновение это отозвалось у него в груди острой болью.

— Стыдись, недостойный сын! — зло сказала знахарка.

— Я только хотел… чтобы он поправился.

— Уйди прочь!

Испуганный юноша вышел.

— Ты, — продолжала Три–Глаза, глазами отыскав среди сестер Амию, — иди сюда и возьми мать за руку. Ей нужны силы.

— Я? — удивленно пробормотала девочка.

— Да, ты. У тебя есть сила, какая редко кому дается. Иди ко мне!

Амия приблизилась к знахарке. Сердце ее сжалось от страха, к горлу от волнения подступил комок. Девочка взяла за руку мать, присевшую на корточки рядом с умирающим. Шарви никак не отреагировала на ее прикосновение. С исказившимся от горя лицом она смотрела на мертвенно–бледного Анупама. Ужас, который испытывала женщина, передался ее дочери.

Шарви знала, что ее ждет. За смертью Анупама последует и ее кончина. Она обречена. Месяц назад в храме Ханумана ей привиделось пламя. Пламя костра, на котором ей было предначертано сгореть. Она очнулась от полузабытья, когда ее супруг начал бредить. Анупам призывал Вишну, Кришну… Внезапно глаза его широко раскрылись, он порывисто приподнялся, обнял Три–Глаза и мертвым упал на циновку.

Глава З