Читаем Избранник полностью

— Пошли. Выпьем еще чайку и поговорим о приятных вещах.

И мы пошли на кухню — пить чай и беседовать. Отец рассказал мне о своей сионистской деятельности, о речах, им произносимых, и деньгах, им собираемых. По его словам, в ближайшие год-два кризис в Палестине придет к логическому завершению. Нас ждет еще большее кровопролитие, предупредил он, пока англичане не доверят решение проблемы Организации Объединенных Наций. Многие американские евреи просто не понимают, что происходит. Английские газеты не рассказывают всей правды. Евреям сейчас надо читать прессу на идише, если они хотят следить за тем, что происходит в Палестине. Американские евреи должны знать больше о проблеме еврейского государства, и поэтому его сионистская группа задумала провести большой митинг в Мэдисон-сквер-гарден. Афиши развесят на этой неделе, а в «Нью-Йорк-таймс» появится большая реклама. Само мероприятие намечено на конец февраля.

— Что, интересно, почувствует рабби Сендерс, когда обнаружится, что его Дэнни дружит с сыном сиониста? — сказал я (о вспышке ярости рабби Сендерса я ему уже рассказывал).

— Рабби Сендерс сидит и ждет Мессию, — вздохнул отец. — А я устал ждать. Сейчас время привести Мессию, а не ждать его.

Мы допили чай. Отец вернулся в кабинет, а я отправился спать. Мне снились ужасные сны, но наутро я ничего не помнил.

Была пятница, и я не строил никаких планов. Дэнни каждое утро изучал Талмуд, и я решил вместо того чтобы попусту тратить время, отправиться в библиотеку колледжа и посмотреть что-нибудь по экспериментальной психологии. Я проснулся без чего-то десять, отец уже ушел преподавать, так что Маня подала завтрак мне одному, называя меня соней, лентяем и еще какими-то непонятными мне русскими словами, после чего я сел на трамвай и уехал в колледж.

Раздел библиотеки, посвященный психологии, оказался немал. Я снял несколько книг по экспериментальной психологии и медленно пролистал их, затем почитал тематические указатели и библиографию. Мне стало совершенно ясно, почему Дэнни чувствовал себя таким несчастным.

Я выбирал книги наугад, но беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что составлены они все одинаково. Речь в них шла исключительно об экспериментальных данных, и они были наполнены графиками, диаграммами, таблицами, фотографиями приборов для измерения звуковой, визуальной и тактильной реакции, а также математическими интерпретациями лабораторных опытов. В большинстве книг Фрейд вообще не упоминался в библиографиях. В одной он упоминался разок, и упоминание было далеко от хвалебного.

Я поискал в указателях слово «бессознательное». В некоторых книгах оно отсутствовало. А еще в одной было сказано буквально следующее: «Здесь не представляется возможным обсуждать „новую психологию бессознательного“, неоднократно превозносившуюся как „революция в психологии, произведенная психоанализом“, но, несомненно, навсегда изменившую психологию. Преподавателю следует ознакомиться с ней отчасти для того, чтобы избегать двусмысленностей в своей работе, а отчасти — чтобы быть готовым противостоять преувеличенным заявлениям экстремистов и некритичному провозглашению свободы от любой научной дисциплины, на них основанному».

Это «некритичное провозглашение свободы от любой научной дисциплины» отчасти напомнило мне профессора Аппельмана. А потом я нашел пассаж, звучавший точно как речь профессора Аппельмана.

Магия основана на традиции и вере. В ней не приветствуются наблюдения, она не нуждается в экспериментах. В противоположность ей наука основана на опыте; она открыта для уточнений, производимых путем наблюдений и экспериментов.

Книга, в которой я обнаружил этот пассаж, была полна таблиц и графиков с результатами экспериментов на лягушках, саламандрах, крысах, обезьянах и людях. Фрейд или бессознательное не упоминались в ней вовсе.

Мне было жаль Дэнни. Он потратил два года на изучение сознания с точки зрения фрейдистского анализа. А теперь изучает его с точки зрения психологии. Я понимал теперь, что он имел в виду, когда говорил, что экспериментальная психология не имеет ничего общего с человеческим мышлением. В ней действительно было очень мало от человеческого мышления — в терминах психоанализа. Но если оставить в стороне психоанализ, эти книги показались мне весьма содержательными. Как еще может развиваться психологическая наука, если не путем лабораторных исследований? И какими еще могут быть эти исследования, если не экспериментами на животных и людях? А какие можно эксперименты ставить на их сознании? Как можно проверить в лаборатории фрейдовскую концепцию бессознательного?

Бедный Дэнни, подумал я. Профессор Аппельман терзает тебе разум своей экспериментальной психологией. А твой отец терзает душу своим нелепым молчанием, которое я никак не могу понять, сколько бы я о нем ни думал.

Я вернулся домой, испытывая грусть и беспомощность. Дэнни самому придется разбираться со своими проблемами. Я ему с этой психологией не помощник.