В четверг я сказал ему, что в следующий вторник мы с отцом уезжаем в домик под Пикскиллом[50], где мы проводим каждый август, и дал две книги, которые, мне казалось, ему стоит прочесть. Это были «Создание современного еврея» Мильтона Штейнберга и «Девятнадцать писем Бен Узиеля» Шимшона Рафаэля Гирша. Он поблагодарил и сказал, что непременно прочитает. К тому моменту, когда мы с отцом уехали, Дэнни уже одолел первую работу Фрейда и взялся за вторую — «Die Abwehr-Neuropsychosen»[51]. Мы решили, что не будем переписываться, — оба чувствовали, что для парней нашего возраста писать друг другу письма, расставшись всего на месяц, — это как-то по-детски. И не виделись вплоть до Дня труда[52].

Мы с отцом вернулись домой наутро после Дня труда, и я немедленно позвонил Дэнни. Трубку сняла его мать. Она выразила надежду, что я хорошо провел каникулы, но Дэнни, к сожалению, дома не было: они с отцом уехали в гости к друзьям их семьи в Лейквуд. Дэнни перезвонил в тот же вечер, радуясь моему возвращению. Ему меня не хватало, заявил он. «Как съездили в Лейквуд?» — поинтересовался я. «Ужасно», — последовал ответ. Приходилось ли мне когда-нибудь несколько часов кряду сидеть в автобусе с отцом, не перекинувшись ни словом, за исключением короткой дискуссии о фрагменте Талмуда? «Нет, — ответил я тихо, — такого со мной не бывало». — «Тебе повезло, — сказал он. И добавил не без горечи: — Ты сам не понимаешь, как тебе повезло».

Мы еще немного поболтали и условились встретиться на следующий день в библиотеке после обеда. Я обнаружил его за тем же столом, он выглядел побледневшим, но довольным. Волоски у него на щеках загрубели, он стал чаще моргать — видимо, в результате его беспрестанного чтения, но в целом он был тот же и все было по-прежнему, как будто наша разлука длилась не дольше, скажем, одной ночи, полной снов. Да, он прочитал книги, которые я ему дал. Они были очень хороши, и он много из них узнал о проблемах современного иудаизма. Отец бросал подозрительные взгляды на эти книги, когда Дэнни пришел с ними домой, но все прекратилось, когда он однажды набрался смелости сказать, что это книги Рувима Мальтера. Он принесет их завтра. Еще он много читал Фрейда. Он почти закончил первый том, и хотел бы обсудить со мной работу Фрейда, озаглавленную «Die Sexualität in der Ätiologie der Neurosen»[53]. Он был просто ошарашен, когда прочитал эту работу, и не может ни с кем больше о ней говорить, только со мной — с моим отцом он не хочет ее обсуждать. Отлично, отвечал я, мы поговорим об этом в субботу, когда я приду к нему домой.

Но в субботу нам как-то не пришлось об этом поговорить, а в воскресенье утром мы снова пошли в школу. Год — настоящий учебный год, когда надо ходить в школу, начался, и долгое время у меня не было времени вспомнить, не то что обсуждать, труды Зигмунда Фрейда.

Глава одиннадцатая

Первые два месяца учебного года мы с Дэнни могли регулярно видеться только по субботам после обеда. Только однажды нам удалось повстречаться посреди недели. Меня выбрали президентом класса, и я неожиданно оказался вовлечен в общественную работу. Вечера, которые я мог бы проводить с Дэнни, я проводил на собраниях школьного совета или школьного комитета. Правда, мы часто созванивались, и у нас не было ощущения, что наша дружба ослабевает. Но мы никогда не обсуждали Фрейда по телефону.

В ноябре мне удалось выбраться к нему домой среди недели. Я принес полдюжины книг по еврейской тематике, рекомендованные моим отцом, и он сердечно меня благодарил. Он казался немного встревоженным, но в целом выглядел прекрасно — за исключением глаз, которые, по его словам, быстро уставали. Он даже был у врача, но очки ему не нужны, так что все в порядке. Я поинтересовался, как продвигаются его дела с Фрейдом, и он признался со смущенным видом, что ему редко удается выбираться в библиотеку в последнее время, слишком много уроков, но он выкраивает время на чтение там и сям, и чтение это его очень смущает.

— Я хочу как-нибудь поговорить с тобой об этом не торопясь, — сказал он, часто моргая оттого, что устали глаза.

Но у нас и вправду не было возможности для спокойной беседы. Субботние дни становились все короче и короче, и мои домашние задания были бесконечными, и общественная работа забирала все остальное время.

А в середине декабря, когда казалось, что война близка к завершению, немцы предприняли широкое наступление в Арденнах, и началась Битва за Выступ[54]. Последовали отчеты об ужасных потерях — газеты сообщали, что американские войска теряли по две тысячи убитыми и ранеными каждый день.

В Нью-Йорке стояла холодная, промозглая зима, омраченная известиями о сражениях в Арденнах. По вечерам, когда я делал уроки за своим столом, до меня доносились с кухни военные сводки по радио. Отец сидел там с военными картами и следил за новостями.

Битва за Выступ закончилась в середине января. Газеты писали о потерях в семьдесят семь тысяч со стороны союзников и в сто двадцать тысяч со стороны немцев.