Читаем Изборник полностью

Будет молодец уже в разуме, в беззлобии,

и возлюбили его отец и мать,

учить его учали, наказывать,

на добрыя дела наставливать:

«Милое ты наше чадо,

послушай учения родителскаго,

ты послушай пословицы,

добрыя, и хитрыя, и мудрыя:

не будет тебе нужды великия,

ты не будешь в бедности великои.

Не ходи, чадо, в пиры и в братчины,[1145]

не садися ты на место бо́лшее,

не пей, чадо, двух чар заедину!

еще, чадо, не давай очам воли,

не прелщайся, чадо, на добрых, красных жен,

на отеческия дочери.

Не ложися, чадо, в место заточное,[1146]

не бойся мудра, бойся глупа,

чтобы глупыя на тя не подумали,

да не сняли бы с тебя драгих порт,

не доспели бы тебе позорства и стыда великаго

и племяни укору и поносу безделнаго!

Не ходи, чадо, х костарем[1147] и корчемникам,

не знайся, чадо, з головами кабацкими,

не дружися, чадо, з глупыми — не мудрыми,

не думай украсти-ограбити,

и обмануть-солгать и неправду учинить.

Не прелщайся, чадо, на злато и серебро,

не збирай богатства неправаго,

не бу́ди по́слух[1148] лжесвидетелству,

а зла не думай на отца и матерь

и на всякого человека,

да и тебе покрыет бог от всякого зла.

Не безчествуй, чадо, богата и убога,

а имей всех равно по единому.

А знайся, чадо, с мудрыми

и с разумными водися,

и з други надежными дружися,

которыя бы тебя злу не доставили».

Молодец был в то время се мал и глуп,

не в полном разуме и несовершен разумом;

своему отцу стыдно покоритися

и матери поклонитися,

а хотел жити, как ему любо.

Наживал молодец пятьдесят рублев,

залез он себе пятьдесят другов.

Честь его яко река текла.

Друго́вя к молотцу прибивалися,

в род-племя причиталися.

Еще у молотца был мил надежен друг —

назвался молотцу названой брат,

прелстил его речми прелесными,

зазвал его на кабацкой двор,

завел ево в ызбу кабацкую,

поднес ему чару зелена вина

и крушку поднес пива пьянова;

сам говорит таково слово:

«Испей ты, братец мой названой,

в радость себе, и в веселие, и во здравие!

Испей чару зелена вина,

запей ты чашею меду сладково!

Хошь и упьешься, братец, допьяна,

ино где пил, тут и спать ложися.

Надейся на меня, брата названова, —

я сяду стеречь-досматривать!

В головах у тебя, мила друга,

я поставлю крушку ишему[1149] сладково,

вскрай поставлю зелено вино,

близ тебя поставлю пиво пьяное,

зберегу я, мил друг, тебя накрепко,

сведу я тебя ко отцу твоему и матери!»

В те поры молодец понадеяся

на своего брата названого, —

не хотелося ему друга ослушатца:

принимался он за питья за пьяныя

и испивал чару зелена вина,

запивал он чашею меду слатково,

и пил он, молодец, пиво пьяное,

упился он без памяти

и где пил, тут и спать ложился:

понадеялся он на брата названого,

Как будет день уже до вечера,

а солнце на западе,

от сна молодец пробуждаетца,

в те поры молодец озирается:

а что сняты с него драгие порты,

чиры[1150] и чулочки — все поснимано:

рубашка и портки — все слуплено,

и вся собина[1151] у его ограблена,

а кирпичек положен под буйну его голову,

он накинут гункою кабацкою,[1152]

в ногах у него лежат лапотки-отопочки,

в головах мила друга и близко нет.

И вставал молодец на белы ноги,

учал молодец наряжатися:

обувал он лапотки,

надевал он гунку кабацкую,

покрывал он свое тело белое,

умывал он лице свое белое.

Стоя молодец закручинился,

сам говорит таково слово:

«Житие мне бог дал великое, —

ясти-кушати стало нечево!

Как не стало денги, ни полу денги, —

так не стало ни друга не полдруга,

род и племя отчитаются,

все друзи прочь отпираются».

Стало срамно молотцу появится

к своему отцу и матери,

и к своему роду и племяни,

и к своим прежним милым другом.

Пошел он на чюжу страну, далну, незнаему,

нашел двор, что град стоит,

изба на дворе, что высок терем,

а в ызбе идет велик пир почестей,

гости пьют, ядят, потешаются.

Пришел молодец на честен пир,

крестил он лице свое белое,

поклонился чюдным образом,

бил челом он добрым людем

на все четыре стороны.

А что видят мол отца люди добрые,

что горазд он креститися,

ведет он все по писанному учению, —

емлють его люди добрый под руки,

посадили ево за дубовой стол,

не в бо́лшее место, не в меншее, —

садят ево в место среднее,

где седят дети гостиные.

Как будет пир на веселие,

и все на пиру гости пьяны-веселы,

и седя все похваляютца.

Молодец на пиру невесел седит,

кручиноват, скорбен, нерадостен,

а не пьет, ни ест он, ни тешитца

и ничем на пиру не хвалитца.

Говорят молодцу люди добрыя:

«Что еси ты, доброй молодец?

зачем ты на пиру невесел седишь,

кручиноват, скорбен, нерадостен,

ни пьешь ты, ни тешышься,

да ничем ты на пиру не хвалишся?

Чара ли зелена вина до тебя не дохаживала?

или место тебе не по отчине твоей?

или малые дети тебя изобидили?

или глупый люди немудрыя

чем тебе молотцу насмеялися?

или дети наши к тебе неласковы?»

Говорит им, седя, доброй молодец:

«Государи вы, люди добрыя!

Скажу я вам про свою нужду великую,

про свое ослушание родителское

и про питье кабацкое,

про чашу медвяную,

про лестное питие пьяное.

Яз как принялся за питье за пьяное,

ослушался яз отца своего и матери, —

благословение мне от них миновалося,

господь бог на меня разгневался

и на мою бедность — великия

многия скорби неисцелныя

и печали неутешныя,

скудость и недостатки, и нищета последняя.