И отсек Бова голову королю Дадону и положил на блюдо да ширинкою покрыл. И пошол Бова в задние хоромы к прекрасной королевне Милитрисе и почел говорить: «Во, ся, государыня дары от короля Додона. Яз излечил твоего короля Додона от раны сердечные». И королевна Милитриса дары принела и открыла, ажно голова Дадонова лежит на блюде. И сама закрылася: «О злодеи лекарь, что ты? Ужже яз тебя скоро велю злою смертию казнить!» И рече Бова: «Стой, не торопися, государыни матушка моя!» Прекрасная королевна Милитриса почела говорить: «О злодей лекарь! Бова королевичь был велми лепообразен, от Бовиной красоты всю полату осветила, а ты, лекарь, черн и дурен, что уголь». И Бова вышел на крыльцо и умылся белого зелья и пришол в полату и освятил всю полату Бобиною красотою. И прекрасная королевна Милитриса пала Бове в ноги. И Бова почел говорить: «Государыня матушка, не уничижайся предо мною!» И велел Бова гроб зделать, мать свою — живу во гроб, и одевал гроб камками и бархаты. Погреб Бова мать свою живу в землю и по ней сорокоусты роздал. И пошол Бова в темницу, где преж сего сам сидел, ажно девка та сидит в Бовине место. И Бова темницу розламал, а девку выпустил, ажно у девки власы до пят отросли. И девка рече: «Государь мой храбрый витез Бова королевичь! Яз сежу в темницы с токовы поры, как тебя, государя, из темницы выпустила». И Бова рече девке: «Государыня девица, потерпела бедности, и ты ныне возрадуйся». И выбрал князя и отдал девку за князя замуж. И пошел Бова в Рахленское царство и женил дядкина сына Дмитрея на прекрасной царевне Минчитрие.

И пошед Бова на старину,[893] и почел Бова жить на старине з Дружневною и з детми своими, лиха избывать, а добра наживать. И Бове слава не минетца отныне и до века.

Сельскохозяйственные работы.

Миниатюра.

«Лекарство душевное» (ГБЛ, собр. Долгова, № 54, л. 56).

ПОВЕСТЬ ОБ УЛЬЯНИИ ОСОРГИНОЙ

МЕСЯЦА ГЕНВАРЯ ВО 2-Й ДЕНЬ УСПЕНИЕ СВЯТЫЯ ПРЕПОДОБНЫЙ УЛЬЯНЕИ, МУРОМСКИЯ ЧЮДОТВОРИЦЫ

В дни благовернаго царя и великаго князя Иоанна Васильевича[894] всея Русии, от его царьскаго двора бе муж благоверен и нищелюбив, именем Иустин, пореклом Недюрев, саном ключник, имея жену такову же боголюбиву и нищелюбиву, именем Стефаниду, Григорьеву дщерь Лукина, от града Мурома. И живяста во всяком благоверии и чистоте, и имяста сыны и дщери и много богатства, и раб множество. От нею же родися сия блаженная Улияния.

Бывши же ей шести лет, и умре мати ея, и поят ю́ к себе в пределы муромские баба ея, матери ея мать, вдова Анастасия, Никифорова дщи Дубенского, и воспитающе во всяком благоверии и чистоте шесть же лет. И умре баба ея, и по заповеди ея, поят ю́ к себе тетка ея Наталия, Путилова жена Арапова. Сия же блаженная Улияния от младых ногтей бога возлюбя и пречистую его матерь, помногу чтяше тетку свою и дщери ея, и имея во всем послушание и смирение, и молитве и посту прилежаше. И того ради от тетки много сварима бе,[895] а от дщерей ея посмехаема. И глаголаху ей: «О, безумная! что в толицей младости плоть свою изнурявши, и красоту девственную погубляеши». И нуждаху ю́ рано ясти и пити; она же невдаяшеся воли их, но все со благодарением приимаше и с молчанием отхождаше: послушание имея ко всякому человеку. Бе бо измлада кротка и молчалива, небуява,[896] невеличава, и от смеха и всякия игры отгребошеся. Аще и многажды на игры и на песни пустотные от сверстниц нудима бе, она же не приставаше к совету их и недоумение на ся возлагая,[897] и тем потаити хотя своя добродетели. Точию в прядивном и в пяличном деле[898] прилежание велие имяше, и не угасаше свеща ея вся нощи. А иже сироты и вдовы немощныя в веси той бяху, и всех обшиваше и всех нужных[899] и болных всяцем добром назираше, яко всем девитися разуму ея и благоверию; и вселися в ню страх божий. Не бе бо в веси той церкви близ, но яко два поприща; и не лучися ей в девичестем возрасте в церковь приходити, ни слышати словес божиих почитаемых, ни учителя учаща на спасение николи же; но смыслом благим наставляема нраву добродетелному.