Читаем Изборник полностью

Имел этот блаженный Григорий маленький огородец, где росли посеянные им овощи и плодовые деревья. И опять пришли воры. Взяли они на плечи ношу, хотели идти — и не могли. И стояли они два дня неподвижно под тяжестью этой ноши. Наконец начали они кричать: «Господин наш Григорий, пусти нас! Мы не будем больше делать так и покаемся в грехах своих». Услышали это монахи, пришли и схватили их, но не могли свести с места. И спросили они воров: «Когда пришли вы сюда?» Воры же отвечали: «Мы стоим здесь два дня и две ночи». Монахи же сказали: «Как же так! Мы постоянно ходим здесь, но вас здесь не видели». Воры же сказали: «Если бы и мы вас видели, то со слезами молили бы отпустить нас. Но вот мы уже изнемогли и начали кричать. Попросите теперь старца, чтобы он отпустил нас». Тогда пришел Григорий и сказал им: «Так как вы всю жизнь праздны, крадете чужие труды, а трудиться не хотите, то теперь стойте здесь праздно и прочие годы, до конца жизни». Они же со слезами молили старца, обещая, что не сотворят в другой раз такого греха. Умилился старец и сказал: «Если хотите работать и от труда своего других кормить, — я отпущу вас». Воры поклялись, что не ослушаются его. Тогда Григорий сказал: «Благословен господь бог! Отныне будете работать на святую братию: приносить от труда своего на нужды ее». И отпустил их. Воры же эти окончили жизнь свою в Печерском монастыре, ходя за огородом. Потомки их, думаю я, живут еще и доныне.

Иногда же пакы придоша трие нѣции, хотяще искусити сего блаженнаго. И два от них молиста старьца, ложно глаголюще: «Сий друг нашь есть, и осужен есть на смерть. Молим же тя, подщися избавить его, дай же ему чим искупитися от смерти». Григорий же възплакався жалостию, провидѣ бо о нем, яко приспѣ конець житию его, и рече: «Люте человѣку сему, яко приспѣ день погыбели его!» Они же рѣша: «Ты же, отче, аще даси что, то сий не умреть». Се же глаголаху, хотяще у него взяти что, да разделять себѣ. Григорий же рече: «И аз дам, а сий умреть!» И въпроси их: «Коею смертию осужен есть?» Они же рѣша: «На дрѣвѣ повешен хощеть быти». Блаженный же рече им: «Добре судисте ему. Заутра бо сий повѣсится». И пакы сниде в погреб, идѣ же молитву творяше, да не како ум ему слышить земнаго что, ниже очи его видѣта что суетных. И оттуду изнесе оставшаа книгы дасть им, рек: «Аще не угодно будеть, възвратите ми». Они же, вземьше книгы, начата смѣатися, глаголюще: «Продавше сиа, и разделимь себе». Видевьши же древеса плодовита, и реша к себе: «Приидемь в сию нощь и объемлемь плоды его». Наставши же нощи, приидоша сие трие и запроша мниха в погребе, идѣ же бѣ моляся. Един же, его же рѣша на древе повесити, възлѣз горѣ и нача торъгати яблока. И яся за вѣтвь — оной же отломльишися, а сии два устрашивьшися отбегоша; сий же летя, ятся ризою за другую вѣтвь и, не имѣя помощи, удавися ожерелием. Григорий же бо запрен бѣ, и не обретеся приити к сущей братии в церковь. Изъшедше же вон из церкви, и вси видѣвше человека, висяща мертва, и ужасошася. Поискавши же Григориа и обретоша его в погребе затворена. Изъшедше же оттуду, блаженный и повелѣ сняти мертваго, и к другом его глаголаше: «Како се убо збысться ваша мысль! Бог бо не поругаемь бываеть. Аще бысте мя не затворили, то аз пришед снял бых его с древа, и не бы сей умерл. Но понеже враг вы научил хранити суетнаа лжею, тѣм же милость свою оставили есте». Слышавше же ругатели та събытие словес его и пришедше же падоша на ногу его, просяще прощениа. Григорий же осуди их в работу Печерьскому монастырю, да к тому тружающеся, свой хлѣб ядять и довольни будуть и инех напитати от своих трудов. И тако тии скончаша живот свой, и с чады своими работающе в Печерьском монастырѣ рабом пресвятыа богородица и учеником святаго отца нашего Феодосиа.