И правда. Но Кифа редко вела себя, как снобы, жившие в роскошных столицах Аравии, и про её происхождение легко было забыть. Плечи Зафиры опали. Свой отощавший кошель она оставила Лане, потому что они с Раадами всегда делились тем, что зарабатывали на шкурах, добытых на охоте Зафиры, и прежде ей не нужны были деньги. Тем более не на Шарре, где можно было поохотиться на дичь. И даже в Крепости Султана, где Айя обеспечила их необходимым, ничего не прося взамен.

– Это была шутка, – сказала воительница.

Зафира отвернулась. Она могла стерпеть насмешки, а вот сочувствие ненавидела. Жалость приводила к стыду, а стыд приводил к гневу, всегда. И, словно в насмешку, живот у неё громко заурчал, бросая вызов её воле.

– Эй, – проговорила Кифа с набитым ртом. – Ты ничего не ела целый день?

Зафира пожала плечами, глядя только перед собой. Кифа проигнорировала её и протянула на ладони три монеты.

В двух шагах от них какой-то поэт залез на ящик и начал жаловаться на яд любви.

– Оставь себе, – сказала Зафира, сама себя ненавидя за сарказм в голосе. – Я не голодна.

Кифа сунула монеты в руку Зафиры.

– Это деньги Сеифа. Чтобы оплатить комнаты.

Сеиф не дал им ни динара, и они обе это знали. Но простая ложь почему-то сделала всё легче. А может, дело было в голоде. Не встречаясь с Кифой взглядом, Зафира взяла монеты и нырнула в базарную толпу.

Возможность наконец подкрепиться заставила её желудок снова заурчать, и от пустоты, поднимавшейся к самому горлу, даже голова немного закружилась. Это всё монетки. Без денег Зафира бы проигнорировала голод, отложила его в сторону. Такая вот странность сознания.

Она остановилась у первого же попавшегося прилавка, где сафи разводила огонь, другой рукой медленно поворачивая вертел. Женщина была гораздо менее элегантна, чем те сафи, которых знала Зафира.

– Два с половиной динара, – сказала сафи прежде, чем Зафира успела что-то произнести, и посмотрела на девушку как на беспризорницу, пришедшую вымаливать объедки.

Зафира расправила плечи и тихонько, как дура, звякнула монетами. Два с половиной динара – это было слишком много. Нужно было поторговаться, как обычно и делали покупатели, но, как правило, торговался за них обоих Дин.

– А за одну лепёшку?

– Один динар.

«Динар за лепёшку?!»

За ней уже начала выстраиваться очередь.

– Я… я возьму лепёшку.

Сафи проворчала что-то и выхватила лепёшку из стопки, которая лежала рядом с жаровней для сохранения тепла. Зафира осторожно положила монету на потёртый прилавок, ощутив какое-то детское чувство собственной силы, когда положила два других динара в карман. Вес монет утешал – словно обещание, вшитое под одежду, гарантия, что будет еще пища. Сафи увидела и, помедлив мгновение, набрала полную ложку тёплого жира, скопившегося под вертелом, намазала на хлеб, аккуратно сложила лепёшку пополам и передала Зафире. Потом она уже нашла взглядом следующего покупателя, а охотница была слишком голодна и слишком благодарна, чтобы проявлять гордость.

Кифа ждала её, внимательно изучая толпу, постукивая ногой.

– Что там внутри?

– Ничего, – ответила Зафира, отрывая кусочек хлеба.

Кифа нахмурилась:

– Ты купила… пустую лепёшку.

Зафира пожала плечами – недостаточно небрежно. Небеса, почему она не могла выглядеть более равнодушной? Почему внезапно захотелось, чтобы плащ защитил напряжённые плечи?

Она опустила взгляд, но Кифа смягчилась. Казалось преступным даже думать о том, чтобы потратить целых три динара на одну трапезу, но было очевидно – они с Кифой смотрели на деньги по-разному.

Лепёшка наполнила желудок, и этого Зафире было достаточно. Монеты позвякивали в кармане. Этого было более чем достаточно.

– Ну вот, – проговорила девушка, когда к ней вернулось какое-то подобие силы и она собрала остатки самоуважения. Её взор снова был ясен, и она указала на узкие улочки между лавками. – Если Bait ul-Ahlaam должен быть где-то здесь – он наверняка в торговых рядах. Ты иди налево, а я – направо.

– Я хочу направо, – ответила Кифа.

– Милости прошу, sayyida. Только не заблудись.

– Держи меня за руку, мама, – фыркнула Кифа и скрылась в толпе.

Глава 30

До прибытия сановников оставалось ещё много дней – как раз достаточно времени, чтобы покончить с медальоном, а затем прочесать дворец в поисках каких-либо зацепок, где могли бы находиться Лев и Альтаир. Письма, написанные рукой Гамека. Люди со странными приказами. Всё что угодно.

Когда стражники проводили Насира в его покои – в чём совершенно не было нужды, – принц обернулся к Лане:

– Ты мне доверяешь?

Он оценил, как она помолчала, обдумывая его вопрос, а потом наконец сказала:

– Да.

Насир обратился к стражникам:

– Комната, примыкающая к моей, чистая?

Один из этих дураков осмелился озорно ухмыльнуться и кивнул, но заговорил другой:

– Вам предоставить какую-нибудь женщину?

Губы Насира сжались в тонкую линию, и он молчал, пока охранник не занервничал, отступая. Его спрятанный в ножнах меч запутался в складках одежды его товарища, и они оба чуть не упали.

– А их покои? – спросил принц, указав на Айю и Лану.

– Мы… мы проводим…

– Отвечай на вопрос, – медленно проговорил он.