Была лишь одна душа, которую Лев ранил так глубоко, так ужасающе, что она пожелала сделать то же самое с ним. Лишь одна душа обладала такой силой, чтобы создать столь реальную иллюзию, и никто бы не заметил разницы. Серебряная Ведьма.

Сафи медленно приближался к ним, и Зафира понимала, что это был не просто призрак. Это был способ отвлечь врага, а она стояла тут как дура.

Девушка сорвалась с места, прижимая Джаварат к груди, и обеими руками толкнула Льва в грудь. Охнув, он упал рядом с ней на запылённые каменные плиты.

Он был ошеломлён, испуган. Его глаза едва видели что-то, подёрнутые дымкой безумия.

Зафира судорожно вздохнула от жалости.

«Нет. Сосредоточься».

Руки девушки дрожали, когда она схватила его за края одежд, развела в стороны, обнажая грудь. Теперь Лев сопротивлялся, сражался. Тени полились с его ладоней… и растворились, когда Зафира поднесла чёрный кинжал к самой его коже.

Ужас парализовал его. Парализовал её.

«Скажи, что мне делать», – взмолилась она к Джаварату.

– Давай же! – крикнул Альтаир.

Взгляд Льва прояснился.

Зафира вздрогнула, но Джаварат заставил её руку не дрожать… и вонзил чёрный кинжал ему в грудь.

Лев зашипел. Девушка вскрикнула.

«Верь нам», – вот и всё, что сказал фолиант. Лев замер, словно слышал приказ Джаварата так же ясно, как сама Зафира. Под её ладонью сочилась кровь, а в разуме звенела песнь. Пальцы сильнее сжали рукоять.

И кинжал опустился, прорезая плоть врага.

– Это тебе не принадлежит, – сказала Зафира, извлекая бьющееся сердце из его груди.

Глава 95

Насир видел, как Зафира толкнула Льва, упала на него, и тьма истаяла с ударом клинка. От ужаса перехватило дыхание… но вот девушка поднялась, сжимая в кулаке сердце. Кровь стекала по её руке. Лев попытался встать, но рухнул, тяжело дыша, ведь у него не было ни волшебства, ни целителя.

Чёрный кинжал был вонзён в его грудь.

Его кровь заливала плиты двора. Он умирал.

Сафи, которого он назвал Бабой, подходил ближе – темноволосый, голубоглазый, величественный, как сам Лев. В следующий миг его черты начали меняться – фигура стала более женственной, а волосы побелели до ослепительного серебра.

Что-то внутри Насира сжалось от узнавания.

Это была его мать. Пострадавшая от рук Льва, пострадавшая от этого мира. Она сделала то, что обещала, и Насира охватила гордость.

Лев хрипло рассмеялся.

– Жестоко, Анадиль. Даже для тебя, – его голос звучал печально, надломленно.

– Ты ранил меня, – с горечью сказала Серебряная Ведьма, и Насир слышал, какой болью сочились её слова. – Ранил сильнее, чем кто-либо.

– Я любил тебя, как никто не любил.

Она невесело рассмеялась.

– Ты любил мою силу, которой, как ты говорил, обладали Сёстры. Ты разрушил меня, погубил. Но даже в смерти они даровали мне второй шанс.

Лицо Льва исказилось от сожаления.

– Нет. Часть меня любила тебя так же, как ты любила меня.

«Ложь», – подумал Насир в недоумении, но он доверял матери. Серебряная Ведьма знала Льва лучше, чем любой из них мог даже себе представить. И когда она медленно опустилась на колени рядом с врагом, принц попытался отмести тревогу, которая буквально звенела в нём.

Лев повернул голову, посмотрел на неё, и Насир невольно подумал – насколько иной же была бы жизнь, если бы Сёстры не заперли ифритов на Шарре. Если бы сафи не были так ужасающе горды.

Возможно, если бы Насир не замечтался, он был бы готов. Янтарные глаза Льва сверкнули за миг до того, как он сделал выпад.

Серебряная Ведьма вскрикнула.

Кровь Насира застыла, точно лёд. Он действовал инстинктивно. В гневе. По памяти.

Его мать закричала.

Глава 96

Альтаир любил её, как любил многое в этом мире – даже когда его не любили в ответ.

У него были годы, чтобы подумать, пытаться понять мать. Когда он был юным, он желал, чтобы её никогда не было. Когда он стал старше, он злился, что она умерла. Когда он узнал правду на Шарре, что она инсценировала свою смерть, расколов душу сына, которого так сильно любила, он испытывал… ну… печаль.

«Власть порождает боль». Она не была жестокой матерью, злобной. Скорее она не подходила для того, чтобы быть матерью. Слишком она была поглощена своими ошибками и попытками всё исправить, и Альтаир с Насиром заплатили за это.

И всё же она была его матерью. Он был её сыном. Были такие связи, которые сохранялись вне зависимости от того, сколько выпадало испытаний на их долю.

«У тебя золотое сердце», – когда-то сказала она.

«Поэтому оно такое тяжёлое?» — ответил он тогда.

И когда его мать закричала, каждая капля крови в его жилах застыла.

Глава 97

Зафира увидела тот миг, когда Лев резко подался вперёд и вонзил зубы в плоть Серебряной Ведьмы – последняя попытка добыть кровь силаха. Силу. Ужас наполнил сам воздух, когда Анадиль закричала.

Братья действовали одновременно. Они не думали, не мешкали. Их действия были инстинктивными, не ограниченными разумом.

Тени хлынули из ладоней Насира. Свет с рёвом сорвался с рук Альтаира.