Читаем Избавители звезд полностью

– Обычно я забираюсь по стенам, но… – Насир многозначительно посмотрел на неё.

Девушка сглотнула, подавляя неуместный стыд.

Они пробежали по коридору и спрятались в крохотной кладовке. Там принц отставил прочь доску, открывая узкий проход по ступеням.

– Это чтобы слугам было легче во время больших пиров, – объяснил он, перешагивая сразу через ступеньку за раз. – Итак, есть два места, в которых сейчас может находиться наш халиф.

Зафира спешила за ним и чуть не сбила с ног их обоих, когда Насир резко остановился у узкой двери и прижался к ней ухом. Чуть нахмурившись, принц приоткрыл дверь, и девушка заглянула в комнату поверх его плеча.

Спальня. Жемчужина этого места, где её охватили неуверенность и трепет. Спальня была построена прямо под главным куполом – высокий наклонный потолок, расписанный морем звёзд, перемежаемых мозаикой из плиток и каллиграфией, повествующей историю Сестёр Забвения. И Зафира поняла – это ведь была её комната, Сестры, которая давным-давно властвовала над Сарасином.

Словно вуаль с царского венца, занавеси из тончайшей серебристой ткани падали на низкое широкое ложе с резной, богато украшенной аркой у изголовья. Простыни были вытканы из снов и звёздного света, и несмотря на золотые полуденные лучи, тянувшиеся сквозь роскошную машрабию[42], темноты было в избытке. Зафира видела немало зарешёченных балконов, но ни один не был украшен так замысловато – многие резные фигуры были украшены витражами, повествующими свою собственную историю.

Насир наблюдал за ней.

– Здесь его нет, – сказал он, хотя в этом не было необходимости. Его голос был окрашен теми особенными нотками тьмы, и время снова закружилось.

Она скучала по этому – по тому, чтобы притягивать его взгляд, его восхищение.

Через несколько шагов он снова остановился, и девушка поняла почему. Ифрит, укравший лицо Музаффара, был по ту сторону двери. Новоназначенный халиф Сарасина.

– История повторяется, – задумчиво проговорил принц, поднимая руку к засову.

В последний раз, когда он оказался здесь, он убил смертного халифа. Все в Аравии знали об этом, хотя Зафира не могла связать того безликого хашашина с принцем, которого знала теперь.

На этот раз всё будет лучше? Могут ли они оправдать гибель халифа одним лишь тем, что его кровь была другого цвета? «Да», – сказала себе Зафира. Из-за ифритов погиб Дин. Из-за ифритов она сама чуть не погибла. Ярость вскипела в её крови, внезапная и яркая. Она готова была убить их всех. Она покончит со Львом, а потом зальёт улицы их чёрной кровью.

От крика, эхом взорвавшегося внутри, завибрировал череп.

«НЕТ!»

Зафира пошатнулась, схватилась за руку Насира, чувствуя, как напряглись под пальцами крепкие жгуты его мышц.

А потом её похитил Джаварат.

Пьянящий поток силы хлынул по её венам. Золотой свет окутал её – шёлком по телу, драгоценными украшениями вокруг шеи. Она ничего не видела, лишь чувствовала полноправную власть, могущество, превосходство – нечто настолько чуждое, что она терялась в этом.

«Мы научились силе у древних женщин. Их власть была столь велика, что создала целое царство».

Сёстры. В туманном видении Джаварата Сестра, которую сейчас воплощала Зафира, восседала на троне. Каждый её жест был наполнен уверенностью, каждое её слово – влиянием. Зафира видела, чувствовала, слышала, но ничего из этого не понимала.

Видение оборвалось.

Осталась лишь пустынная тьма.

Кап, кап, кап. Металлический запах крови наполнил её чувства. Она тонула без воды. Ужас и полная беспомощность. Одиночество. Эти чувства выпили всю её по капле, а когда из груди вырвался крик – Баба! – Зафира тотчас же поняла, куда Джаварат перенёс её.

«Мы научились мести у юноши с кровью двух родов. Его боль была столь глубока, что породила тьму и злобу».

Хайдер. Тот самый юноша, что стал Ночным Львом. Она стала спутанным сгустком хаоса и боли, цепляясь за край пропасти, за грань здравомыслия, пока не нащупала цель, единственную и лишённую всякой морали: месть. Месть ярко горела в её крови, и конец этого пути исчезал из поля зрения.

Едва она уловила луч света в конце череды воспоминаний Льва, как её рывком затянуло в ещё одно видение. Здесь было спокойнее. Менее безумно, менее бестелесно, и знакомый деменхурский холод обжигал ноздри. Но точно ящик, перевёрнутый нетерпеливым ребёнком, покой был нарушен осознанием неудачи. Боль переполняла её, но это не было тьмой – скорее чем-то иным. Почти таким же пьянящим, как сила Сестёр. И захлёстывало почти так же, как злоба Льва.

«Мы научились состраданию у девочки. Её чувства были так сильны, что изменили наш дух».