– Отчасти правда, – кивнул Павлухин. – У нас расстроен не только рояль. У нас расстроена служба. Если вы приложите старания, чтобы наладить боевую службу на крейсере, то мы вас, гражданин кавторанг, всегда поддержим…

– Кто это вы?

– Мы – команда крейсера. И мы – большевики.

– Много вас здесь?

– Я… один. И трое сочувствующих. Остальные вне партии, но примыкают к Ленину… Я не шучу, это правда!

Зилотти до самых глаз натянул на себя одеяло.

– Служа, я могу быть только очень требовательным.

– Требуйте… «Аскольд» служит революции!

– Но я бежал от революции. Я бежал от нее…

Павлухин показал рукою на черный квадрат салонного окна:

– Дальше бежать некуда. Здесь Россия кончается, мы живем с самого ее краешка. Дальше – океан, и… все! Амба!

На следующий день дали побудку в семь («Вставать, койки вязать!»). Был завтрак – на спущенных столах. Нарезали хлеб пайками; одна банка корнбифа – на четверых. Ну еще сахар.

Павлухин велел Ваське Стеклову отнести порцию в салон.

– Не спорить! – сказал он. – Командир есть командир! Он имеет право сидеть не за одним столом с нами.

Как всегда, ехали с берега спекулянты, «баядерки» и базарные бабы. «Аскольд» не принял катер под свои трапы.

– Отходи! – велели с вахты. – У нас анархии нету!

– Чтоб ты потоп, проклятый! – ругались бабы, и катер потащил их на «Чесму» (там волокитничали по-старому).

…В штабе Главнамура – в который уже раз! – обсуждался вопрос о полном разоружении «Аскольда». Естественно, дело передали в Мурманский совдеп.

– Можно? – спросил Юрьев.

– Вы уже вошли, – недовольно заметил Зилотти.

Юрьев размашисто отряхнул с кепки растаявший снег.

– Демократическая привычка! – засмеялся. – Вхожу смело.

– Очень дурная привычка, – ответил кавторанг; он не предложил ему сесть. – Итак? – сказал, поглядывая с недоверием.

Юрьев выложил перед ним бумажонку.

– Что такое? – спросил Зилотти, не читая.

– Резолюция Мурманского совдепа…

– О чем она?

– Совдеп постановил: крейсеру «Аскольду» сдать боезапас на базу полностью, под расписку Чоколова, начальника базы…

«Вжик-вжик» крест-накрест – и резолюции не стало.

Зилотти швырнул обрывки под стол.

– Еще что? – спросил. – Нет, нет, не нагибайтесь. На это есть на кораблях вестовые – они все подберут… Вы не лакей?

Юрьев выпрямился, задыхаясь от гнева.

– Вы… вы… За мною стоит Советская власть! – выпалил он. – А что, интересно знать, стоит за вами?

– За мною… За мною команда крейсера первого ранга «Аскольд», которым я имею честь командовать. И за мною, как это ни странно звучит, большевистская резолюция ревкома этого крейсера: боезапас НЕ СДАВАТЬ!

Юрьев уже отвык от унизительных положений, его даже зашатало.

– А как вы, сударь, думали? – закричал на него Зилотти. – Ваш дурацкий совдеп чего желает? Чтобы я командовал пустой коробкой? Ваша резолюция – это предательство интересов России!

Юрьев повернулся к дверям.

– Стойте! – задержал его Зилотти. – Вы куда?

– На берег.

– Посторонним лицам, – отчеканил кавторанг, – не дано право самостоятельно разгуливать по кораблю. Это не бульвар! Я вызову рассыльного, и он проводит вас до трапа.

В сопровождении вахты, словно под конвоем, Юрьева довели до трала. Внизу прыгал, стуча обледенелым бортом о привальный брус крейсера, главнамурский истребитель. Юрьев еще раз с сомнением оглядел чистую палубу «Аскольда».

– Мы эту самостийную лавочку прихлопнем! – сказал на прощание. – Гуд бай, братишечки… – И укатил.

Глава четвертая

Брестские переговоры о мире, которые возглавлял с советской стороны наркоминдел Троцкий, имели несколько ступеней, и с каждой ступенькой все наглее становились немецкие генералы. Казалось, еше немного, и терпение русских лопнет: молодая страна снова развернет штыки на кайзера.

Этого ждали и бывшие союзники России. Решительно вмешаться в русские дела они пока не могли: Западный фронт против Германии еще потрескивал, весь в рискованных изломах, – Антанте очень не хватало сейчас именно русского выносливого бойца на фронте Восточном.

Но позиция Ленина была тверда: мир!

Впрочем, мир еще не был подписан. Требования Германии становились невыносимы и…

– И не надо ругать большевиков, – сказал Уилки. – Выругать их мы всегда успеем. Наоборот, надо изыскивать всевозможные случаи для контакта с ними. Кто знает? Нервы большевиков могут не выдержать, они лопнут, и тогда у Ленина останется лишь один путь: в союзе с нами продолжать войну до полной победы…

Адмирал Кэмпен ответил Уилки:

– Я могу только уважать господина Ленина. Видит бог, Ленин – христианин лучше всех нас! Но его заповедь нам ни к черту сейчас не годится! Мистер Троцкий, конечно же, склонен к авантюрным разрешениям. Однако его выражения о мире легче всего укладываются в нашу обойму. Мы должны быть последовательны… Не правда ли? Какова первая стадия работы?

– Первая стадия, сэр, это Главнамур во главе с Ветлинским.

– Главнамур изжил сам себя… Вторая?

– Мурманский совдеп с Юрьевым во главе.

– Тоже близится к завершению… Третья?

– Вывеска будет приличной: «Народная коллегия».

– Басалаго вполне осознал свою ответственность?

– Да, он готов.

– Тогда в чем же дело?