Читаем Из тупика полностью

Их разняли, и Павлухин (он был щедрый, широкий парень) повернулся к Скоку:

- Ендовый, плесни ему за меня! Мне не надо, а ему - прямо в его поганую скважину... Как же, понимаю: башка трещит...

В руке фельдфебеля пузатая чарка из серебра.

- Зальешь обиду? Или отвернешься, шпана гордая? Отвернувшись от матросов, Пивинский заливает обиду павлухинской же чаркой. У этого человека давно уж нет ни стыда, ни совести. Он все пропьет и все продаст. А к ендове продирается коллежский советник Анапов в белом чесучовом платье, неотглаженном:

- Голубчики, кто тут из вас с мачты сверзился?

- Я, ваше благородие, - выступает вперед Павлухин.

- Старший приказал мне осмотреть вас. Самым тщательным образом. Не может быть, чтобы вы невредимы остались.

- Повезло, ваше благородие. На тент заиграл! Мальчишкой и не так падал. Однажды со стога сена прямо на вилы сел.

- Нет, вы уж не отговаривайтесь. Прошу в лазарет...

В лазарете лентяй Анапов сразу загрузил Павлухина работой. Установить станцию "Слаби-Арко" - на это нужны и силы и время. Коллежский только командовал, а Павлухин сам для себя собирал рентгеновский аппарат. Ворочал штатив, вставлял по указке врача круксовые трубки, развешивал экран. Под конец взмолился:

- Ваше благородие, да отпустите вы меня...

- Нельзя, мой милый. Приказ. Разденьтесь до пояса, так. Я гашу свет... Внимание, поднимите руку... эту! Дышите...

В мерцающем зеленоватом свете ожил перед Павлухиным человеческий скелет. Темно, таинственно...

- Ваше благородие, не мучайте... На что я вам?

Все было понятно: и высота марса, и свист осколков и даже шлепок о палубу. Но тут... Что-то, жужжало в темноте, и выступали из мрака его ребра и кости. Павлухин двигал свой собственный скелет, и что-то трепыхалось под самыми ребрами.

Крепкие нервы матроса не выдержали.

- Ваше благо... умираю! - И он потерял сознание.

В эти дни доктор Анапов докладывал в Петроград по начальству, что команда "Аскольда" наполовину состоит из людей с расшатанными нервами. Отчаянная служба крейсера отзывалась на здоровье матросов: они редко говорили - больше орали, взгляды их были исподлобья, участились драки, алкоголь подогревал души людей, которые проклинали все на свете. Два года они не видели родины, по восемь лет не знали жизни в кругу родных.

Это была настоящая каторга - почетная каторга под славным андреевским стягом. Зато многие - очень многие матросы с "Аскольда"! - носили на груди ордена и медали: русские, британские, французские, японские.

* * *

В разгар Дарданелльской операции снаряд прогнул вал среднего винта, и теперь винт барабанил по корпусу - так, что на корме никто не мог спать. Захлебывались в трюмной воде насосы, текли холодильники. Наконец случилось засоление двух котлов, и однажды на полной скорости вода вдруг забурлила ключом...

Но только в начале 1916 года Эйфелева башня передала на "Аскольд" разрешение следовать в Тулон для ремонта. Наконец-то отдых, пусть даже с ремонтом, тяжким и сложным, зато можно спокойно выспаться с открытым иллюминатором, в гавани!

Шли, опасаясь немецких субмарин. В пути были две памятные встречи. Где-то за Мальтой, в крепкую штормягу, заметили два низких эсминца, захлестанных пеной.

- Наши! - доложил сигнальщик. - Сибирской флотилии эскадренные миноносцы "Грозовой" и "Властный".

- Вижу плавмастерскую "Ксению"! - заголосил второй. Сблизились. Болтало изрядно - эсминцам здорово доставалось. Иванов-6 спросил через широкий рупор:

- Сибиряки! Куда идете?

И с ажурных мостиков прокричали - через вой ветров:

- Из Владивостока... на Мурман! Там будет новая флотилия... новый большой флот России!

И еще была одна встреча - странная. Английский крейсер "Психея" конвоировал транспорта "Ярославль" и "Тамбов". А в кругляках иллюминатора? - русские курнофеи милые.

- Ого! - гоготали матросы на крейсере. - Гляди-ка, хари-то нашенские... Эй, крупа-пшено, куда вас везут?

- На фронт... - долетело. - Во Францию!

Война продолжалась - подлинно мировая война. Русские корабли тонули у берегов Индии; дрались как черти под Палестиной; русские мужики ехали умирать на зеленых полях прекрасной Франции.

...Близок уже Тулон; от самого княжества Монако тянутся до Марселя золотые пляжи. За поворотом мыса открылся курорт, и бронзовые тела женщин плеснули в глаза каждому...

Вся оптика "Аскольда" сразу пришла в движение, разворачиваясь на пляж. Как в боевые дни, щелкали визиры и дальномеры, тряслись по барбетам орудийные жерла, блаженно ощупывая в прицелах живые тела. Совсем недавно мужчины купались в подштанниках, а женщины в юбочках. Но война, отбросив стыд, обнажила людей, и теперь четкие линзы выпукло приближали женские тела, едва прикрытые.

- Ой, беда! Ой, беда! - заорал сигнальщик.