Читаем Из писем к ближним полностью

С редактором "Русского Инвалида" г. Беляевым случилось большое несчастье: он пропустил в казенной газете сведения (из японских источников) о том, что мы терпели поражения даже в тех шести или семи битвах, где имели несомненный численный перевес, доходивший до десятков и даже до сотни тысяч солдат. Естественно, что сообщение это глубоко ужалило еще раз незажившую рану нашей народной гордости, и в общей печати поднялись стоны негодования. Иначе, как стоном негодования, нельзя назвать сдержанную и сильную статью г. Эль-Эса в "Нов. Вр.", израненного в боях офицера русской армии, как и статью г. Борисова в "Веч. Вр.". Редактор "Инвалида" г. Беляев, видимо напуганный этим шумом (что-то скажет начальство!), пытается отвлечь внимание публики от неосторожных разоблачений своей газеты в другую сторону. Он выстреливает сразу двумя ругательными статейками по моему адресу, как будто это может сколько-нибудь изменить значение проигранной войны. С большой надутостью г. военный редактор заявляет: "Считаю себя в этом отношении обязанным взяться за перо". Это знаете ли, очень страшно, когда, наконец, "берется за перо" г. В. Беляев. Ох, что-то он напишет! Прежде всего г. Беляев считает долгом расхвалить газету, которая имеет в его лицо столь блестящего редактора. "Газета эта, - говорит г. Беляев, верно и нелицеприятно служит армии и родине, являясь органом военного министерства и памятуя присягу - не за страх, а за совесть служить интересам Его Величества, почему неправде нет места на ее столбцах".

Очень хорошо, но посмотрим, так ли это на деле. Прежде всего совершенная неправда, будто выражение "не за страх, а за совесть" входит в присягу. Оно входит в другой закон, и, стало быть, вы, г. Беляев, плохо "памятуете" даже присягу. Затем, чтобы не ходить далеко, позвольте отметить самую бесцеремонную вашу неправду, очень близкую, как это ни тяжело сказать, в умышленной лжи. Вы пишете: "Что же говорит по этому поводу г. Меньшиков? Он отрицает значение военного образования и рекомендует в полководцы простых штатских людей, но вполне здравомыслящих".

Тут две неправды, - точнее, тут две умышленные лжи, ибо никогда я не отрицал значения военного образования и никогда не рекомендовал в полководцы простых штатских людей, хотя бы вполне здравомыслящих. Так как г. Беляев ссылается на мои последние две статьи по военному делу - "Война и здравый смысл" и "Героическая жизнь" (9 и 15 февраля), то очевидно, что он читал эти статьи и незнанием их не может оправдать свою неправду. Я не только не отрицаю значения военного образования, но в одной из названных статей рекомендую новому военному журналу ("Армия и Флот") смотреть на себя "как на продолжение офицерской школы". В образование военное я ввожу не только науку, но и искусство, и не одно искусство, но также и науку, без которой искусство невозможно. "Я не сторонник (пишу я далее) милютинского метода изучать войну через бумагу. Несравненной и ничем незаменимой школой для войны навсегда останется не академия, а война. Но за отсутствием войны следует учиться ей как и где доступно". Вот мое мнение.

Скажите же, читатель, - правду ли говорит г. Беляев, будто я отрицаю значение военного образования?

В другой моей статье ("Война и здравый смысл"), окончательно выведшей г. Беляева из равновесия, - я отрицаю вовсе не военную школу, а лишь плохую военную школу: "Источник наших поражений (пишу я) находится прежде всего в плохой военной школе. Слишком она сделалась книжной и теоретичной, слишком многому она учит совершенно не нужному, а "единое, что на потребу" военное искусство - оставляет в пренебрежении. Военное искусство, как всякое, основывается на подборе талантов, на небольшом количестве теории и на огромном количестве практики. Наша же военная академия подбирает людей чаще всего с призванием к общей карьере и делает их военными учеными, а не военными генералами". И далее: "Никогда мы не выбьемся из-под власти негодных боевых форм, влекущих к поражению, если не сбросим гипноза схоластической военной школы"... "Не что иное, как именно мертвая школа, ввергает целые поколения в декадентство, отучивает их от здравомыслия и прививает извращения ума и вкуса". Кажется, ясно, что, говоря о "плохой", "схоластической" и "мертвой" военной школе, я вовсе не отрицаю хорошей военной школы, основанной на живом и современном опыте. Не отрицая хорошей школы, я ео ipso не могу отрицать и значения военного образования. Стало быть, повторяю, г. Беляев говорит обо мне неправду.