Читаем Из первых рук полностью

— Не презирай благо, истину и прекрасное.

— Я и не презираю. Просто я хочу заниматься искусством.

— Искусство — величайшая роскошь рода человеков, — сказал я, заворачивая на почту. — Как и жизнь. И дается дорогой ценой.

После завтрака у меня остался шиллинг и четыре пенса. Я купил дюжину видов Берлингтона: пешеходная тропа, лучшие церкви, пирс. Хорошие виды. И шесть конвертов.

Носатик выпучил на меня глаза. Но, как вежливый мальчик, не стал задавать вопросов.

— Сувениры, — сказал я. — Подожди за углом, и если увидишь человека с сизой рожей, спроси его, который час.

Я положил по две открытки в каждый конверт и заклеил конверты. Дорога к блаженству. Пташки уже не чирикали. Устроились, надо полагать.

Да, думал я, беря на мушку шикарный бар, ангелы, верно, только диву даются, как это человек, нырнув головою в грязь, ухитряется потом усилием воображения вновь выплыть на поверхность чистым, как комета, да еще с такими крыльями, каких не сыщешь и на небе.

Я не спускал с бара глаз. И вот оттуда вышел молодой человек.

Очень порядочный молодой человек. Синий костюм, темно-синяя шляпа, новые ботинки. Только шелковые носки — зеленые. Я поравнялся с ним и, как бы невзначай коснувшись его руки, показал ему конверт и подмигнул.

— Открыток не желаете, мистер? Красоты Брайтона. Пикантнейшие новые виды. Только для знатоков. В простом конверте.

— Нет, — сказал он. — Катись. А почем?

— Пять шиллингов. Исключительно для вас, сэр. Настоящий знаток не пожалел бы и пяти фунтов. Художественное фото.

— Полкроны, — сказал он.

Я было повернул, но он остановил меня.

— Ладно, давай сюда.

Сунув мне два флорина, он выхватил конверт. Открытки, словно растворившись в воздухе, исчезли в его кармане. Молодой человек резанул меня взглядом и сказал:

— Шагай отсюда, не то кликну полицию.

Я зашагал. Этот молодой человек не внушал доверия. Но я злился, что позволил так подло надуть себя. Не выношу мелкой подлости. Мне противно, когда человек жертвует самоуважением из-за жалкого шиллинга.

— Он решил, что я грязный ворюга, и обставил меня, — сказал я Носатику. — Вот учись, смотри, какова она, человеческая натура: этот парень не брезгает заработать шиллинг на грязном ворюге.

Я чуть было не раскипятился, но вовремя опомнился.

— Мне ничего не стоило убить его, — сказал я Носатику. — Но зачем отравлять источники трупом подонка?

И я зашел в бар и выпил две пинты пива. И когда я взглянул на этого типа сквозь дно пивной кружки, он показался мне таким микроскопически малым, что я готов был возлюбить его, как исследователь-натуралист блошиную лапку.

— Он жук-стервятник, — объяснил я Носатику. — Бедное насекомое. Нелегко ему будет в жизни. Такими, как он, набиты все желтые дома, кутузки, морги и прочие человеческие общежития. Жук — это жук, облапошивает былинку за былинкой и трепыхается сколько отпущено. Стервятник — это стервятник, он расправляет крылья и камнем падает на добычу. Но жук-стервятник — это жук, возомнивший себя стервятником. Даже черви знают, какая это дешевка.

Носатик все поглядывал на меня и то и дело краснел.

— Но открытки стоят всего два пенса за штуку, — сказал он.

— Верно, — сказал я.

— Почему же он дал вам четыре шиллинга?

— Потому что они мне нужны и тебе тоже.

— Он подал вам милостыню?

— Нет, заплатил за товар. Торговля предметами роскоши. Плодами воображения. Корабли, машины, войны, банкиры, фабрики, аферы, налоги и спекуляции — все это плоды воображения. Воображения. Человека, который от избытка воображения перерезает другому глотку, отправляет на виселицу судья, поставленный, чтобы держать воображение в узде. Не будь воображения, — сказал я, — мы обходились бы без полиции и правительства. Наша земля была бы тихой, мирной и скучной, как дохлая собака, облепленная дохлыми блохами. Именно это я и сказал Рэнкину, когда он продал свой автоматический регулятор солидной фирме, называемой «Рэкстро», которая рассчитывала найти ему сбыт. Но регулятор не пошел. «Мы очень сожалеем, мистер Рэнкин, — сказали представители фирмы, — но ваш регулятор слишком чувствителен. В настоящее время нет спроса на такой сверхчувствительный прибор. Наши клиенты предпочитают приборы пусть хуже, но дешевле». А когда Рэнкин пытался им втолковывать, что можно удешевить регулятор, пустив его в массовое производство, они только качали головами и твердили, что на него нет спроса. «Так создайте спрос, — сказал Рэнкин, — На то у вас и реклама!» Но они предпочли отделаться от Рэнкина вместе с его регулятором. Им ни к чему были лишние хлопоты. С какой стати? Старая солидная фирма. Глава — в парламенте, старший сын — в гвардии, младший — в совете графства.