Читаем Из пепла полностью

Что еще более важно, его фактической целью, очевидно, была база морской пехоты Кэмп-Пендлтон к югу от города. Вместе эти два фактора помогли сохранить большую часть города, чем в некоторых других крупных мегаполисах мира.

Париж, например, исчез полностью, по крайней мере, настолько, насколько он смог понять из разрозненных отчетов Сопротивления, которые он получил до того, как его радио окончательно умерло. Нью-Йорк и Чикаго были в худшем состоянии, чем Лос-Анджелес, и казалось, что все на сотню километров вокруг Вашингтона превратилось в шлак.

Где-то на другой стороне улицы загремела пустая банка. Ороско направил дуло своего М16 в ту сторону, прощупывая темноту в поисках движения. Большинство местных банд научились оставлять Гниющий Пепел в покое—некоторые из них учились на собственном горьком опыте. Но никогда не знаешь, когда какой-нибудь одиночка забредет в этот район и решит, что нашел легкую добычу.

Также никогда не знаешь, когда Скайнет решит, что настала очередь этой области очиститься от людей, наводнивших его блестящий, дивный новый мир.

Но время для этой последней битвы, очевидно, было не сегодня. Банка на другой стороне улицы снова загремела, и на этот раз Ороско мельком увидел большую крысу, пробежавшую мимо и исчезнувшую в тени. Крысы, по крайней мере, неплохо устроились в мире после Судного дня. Как и тараканы.

Ороско знал восемь рецептов для крыс и три для тараканов. Некоторые здешние жители знали даже больше. Некоторые из этих рецептов были даже очень хороши.

Судный день. Устало вздохнув, Ороско продолжил визуальный осмотр улицы, горькая ирония проникала ему под кожу, как вечная пыль под веки.

Дурацкое название: "Судный день.- Очевидно, кто-то из Сопротивления придумал его, и оно распространилось по радио и из уст в уста, пока не стало общепринятым названием разрушения, которое Скайнет обрушил на мир.

Но в этом не было никакого истинного суждения. Вообще ничего. Добро и зло, богатые и бедные, грешники и святые—все одинаково пострадали в этой атаке.

Если только, возможно, аспект суда не стоял на пути смерти и жизни, которые были розданы. Что избранным была дарована быстрая смерть от ядерного холокоста, в то время как зло было предано этому живому аду голода, холода и тьмы.

Хорошие умирают молодыми. Старая поговорка эхом отдавалась в его голове. Он никогда раньше в это не верил.

Может быть, ему пора это сделать.

Но сегодня, по крайней мере, темнота снаружи не скрывала новых ужасов. В последний раз оглядевшись, Ороско вернулся в дом.

Он уже направлялся к своей подстилке, когда у его ног мягко застучал по земле камешек.

Первым его побуждением было посмотреть вверх, сквозь разбитые секции пола, на верхний этаж здания, где находились наблюдатели группы. Но через секунду его мозг догнал его, и он понял, что это не могло исходить от одного из них. Дозорные всегда бросали свои камешки на металлические пластины, где стук мог насторожить Ороско или кого-нибудь из других часовых.

Ближайшая такая плита находилась в добрых двадцати метрах, и наблюдатель не мог ее не заметить.

Что делало очевидным источник камешка у его ног.

Он посмотрел на несколько метров вниз по разбитой плитке и потрескавшимся стенам того, что когда-то было роскошным вестибюлем многоквартирного дома, на пару спальных ковриков, заправленных в небольшую нишу. Девятилетняя Стар полусидела на своем коврике, ее широко открытые глаза не мигая смотрели на Ороско с напряженным вопросительным выражением на лице.

Он ободряюще улыбнулся девочке поднял вверх большой палец. Ее вопросительный взгляд задержался еще на несколько секунд, как будто она задавалась вопросом, действительно ли что-то не так, и Ороско просто потешался над ней. Но потом она кивнула, снова легла и закрыла глаза.

Какое-то время он смотрел на нее, потом перевел взгляд на шестнадцатилетнего мальчика, который крепко спал на циновке рядом с ней.

Люди на Пепелище интересовались двумя детьми. Они, конечно, не слишком удивлялись—поскольку элементарное выживание было главным пунктом в общем списке, ни у кого не оставалось времени на размышления о чужих странностях. Конечно, у каждого здесь был свой длинный список особенностей.

Но даже на этом фоне Кайл Риз и Стар выделялись. Они не были братом и сестрой—это Кайл с готовностью рассказал бы любому, кто бы спросил. Но как, где и почему они соединились, этого никто не знал. Даже Ороско, а он был ближе к ним, чем кто-либо другой в здании. Кайл просто не хотел об этом говорить. Даже когда его спрашивали в упор, что иногда делали несколько менее тактичных жильцов.

Стар тоже об этом не говорила.

Но Стар вообще ни о чем не говорила. Была ли она физически неспособна говорить, или травма Судного дня или его последствия отправили эту часть ее личности в яму, слишком глубокую, чтобы кто-то мог дотянуться до нее, было просто еще одной загадкой, окружавшей их. Система жестов, которую они с Кайлом использовали для общения, не имела ничего общего ни с одним из известных Ороско официальных языков жестов. Вероятно, это было что-то, что они вдвоем создали сами за эти годы.