Макс Далин

Из джунглей

Никто из жителей деревни не ходит в джунгли по доброй воле.

Всё самое мерзкое в мире идёт не из городов, хотя, по рассказам бродяг, там достаточно дряни. Даже столица, где живёт Всевластитель, древнее, отвратительное место, о котором ходят жуткие слухи — и то не кажется таким кромешным. В конце концов, города — далеко, их жители появляются здесь нечасто. А столицы, быть может, даже нет вовсе.

Может, столица — просто страшная легенда, а сборщики налогов и смертепоклонники — порождения тех же джунглей. Но даже если это и не так, то столица далеко, а джунгли под самым боком.

Каждый человек выходит из дома и видит джунгли. А когда не видит, чувствует: они рядом.

Джунгли ненавидят деревню. У них с деревней — постоянная война, не прекращающаяся ни на миг. Деревенские жители кладут все силы на эту войну: расчищают, рубят, жгут, отвоёвывая себе клочок земли. Исчерпав силы, ложатся в эту землю. Джунгли тянут зелёные щупальца, дотягиваются до всего, обволакивают и обтекают, движутся с тупым, необоримым, ужасным упорством. Доводят до отчаяния. Не дают ни минуты передышки. И, стоит людям хоть чуть-чуть ослабить натиск, тут же втягивают в себя пастбища, вспаханные поля, дома, кумирни, могилы.

Наступают джунгли — наступают и твари из них.

Почти всё, что живёт в джунглях, враждебно человеку. Слишком многие их жители пьют человеческую кровь и едят плоть; большие и маленькие, с телом и без него, живые, оживлённые и полумёртвые, настоящие и выдуманные, они — кровопийцы. Если жителям джунглей не попадается взрослый, они довольствуются ребёнком; кто-то скажет, что это легче пережить. Если им не удаётся отведать человечины, они питаются тем живым, что принадлежит людям: посевами и скотом.

Люди убивают тех жителей джунглей, кого удаётся убить. Прочих — стараются отогнать. Это очень тяжело; выходит не всегда. Но защита всегда на месте.

Условная. Ненадёжная, как изгородь, сплетённая из хвороста, за которой ночуют буйволы и козы. Ненадёжная, как дверь, запертая на деревянный засов. Но, когда защита на месте, всё же немного спокойнее.

Мать Аши всегда проверяет защиту. Каждое утро и каждый вечер она молится всем, кто защищает дом, и всем, кто защищает деревню. Защитники нарисованы на стекле. Стеклянные картинки стоят на маленьком алтаре; рядом с ними горит крохотная лампадка, в ней — ложка рапсового масла и капля масла лотоса. На большой алтарь у семьи Аши нет денег, а на большую лампадку — не хватит масла.

Аши смотрит на божеств-защитников с недоверием. Судя по их виду, они сродни жителям джунглей; очевидно, поэтому они и понимают, как защитить деревню от своей родни. В конце концов, все божества — злы. Просто защитников можно задобрить молитвами и запахом благовоний, а тех, других — нет.

В хижине полутемно, но на стеклянные лики падает отблеск тусклого жёлтого огонька.

Гехна, синяя с прозеленью крылатая змея. У неё лицо похотливой женщины, синее, с красными губами. Глаза с поволокой. Косы обвиваются вокруг гибкого нелюдского тела. Острые крылья растут из шеи. Гибкий хвост закручен в спираль. Гехна охраняет жилище от мышей и крыс.

Охраняет плохо. Каждые несколько лет, когда луна приобретает красноватый цвет и саркастический оскал черепа, плохо ободранного от плоти, крысы или мыши проходят по деревне. Они чудовищны, как все порождения джунглей, и голодны, как все порождения джунглей; они жрут всё, что сумеют найти. Амбары с просом, пшеницей и рисом заполняются сплошной кишащей массой грызунов. Поля чернеют. Всё съестное в хижинах уничтожается начисто. В яслях для скота колышутся мыши.

Они сжирают ужасно много и уходят, оставляя трупики раздавленных и тех, кому на общем пиру ничего не досталось. За мышами идёт голод. От голода хранит Дишти, бледный костлявый божок с безумными глазами, ухмыляющийся, как ощеренная луна. Хранит хуже, чем Гехна — от крыс.

Лалай, громадный, красный, коренастый, с окладистой бородой, в трёхъярусной золотой короне, держащий меч с двумя лезвиями, хранит от лихорадки и чёрного мора. Лучше всех, самый сильный хранитель. Мора в деревне не было давно, а лихорадка — не повальна. Всегда кого-нибудь трясёт — но редко сразу многих.

Мхонга, грудастая жёлтая женщина, сидящая, раздвинув ноги. У неё лицо улыбающейся обезьяны. Из её женского естества вырастает красный цветок ириса, а вокруг шеи и грудей обвиваются зелёные побеги лианы-хваталки. Мхонга хранит от смертоносных тварей из джунглей. Хранит хуже всех. Рядом со статуэткой Мхонги древесный кот съел украденного в деревне ребёнка — и на её лицо брызнула кровь, но она ничего не сделала, даже не зажмурилась и не отвернулась. Аши ненавидит Мхонгу.

Её изображение надо взять с собой. Но Аши не верит. На запястьях Аши — медные браслеты с охранными знаками, у него за ушами растёрта капля священного масла лотоса. В эту защиту он тоже не верит. Он не знает, вернётся ли он домой. Но ему надо идти.