Фонари оказывали на Беркли успокаивающее действие. Он часто приезжал ко мне поздним вечером, причем несся на большой скорости, однако при виде горящих фонарей постепенно сбавлял ход, чтобы эти две звезды, красная и зеленая, высветили в его душе картины прошлого, когда он плавал по волнам, и помогли представить, что он действительно приближается к кораблю, тихо покачивающемуся на темной воде. Мы разработали целую систему сигнализации, меняя расположение фонарей или снимая один из них, чтобы Беркли еще из лесу видел, в каком настроении пребывает хозяйка дома и что за ужин его ожидает.

Беркли, как его брат Гелбрейт Коул и шурин лорд Деламер, был одним из первых поселенцев, пионером колонии, близким другом маасаи, которые в те времена доминировали в стране. Он знал их еще до того, как европейская цивилизация, которую они в глубине души ненавидели пуще всего на свете, пустила здесь свои корни, до того, как их вынудили уйти с северных земель. Он мог беседовать с ними о былых временах на их родном языке. Всякий раз, когда Беркли гостил на ферме, маасаи переправлялись через реку, чтобы с ним повидаться. Старые вожди обсуждали с ним свои насущные беды и смеялись над его шутками; казалось, что это хохочут крепкие валуны.

Благодаря дружбе Беркли с маасаи на ферме состоялась однажды впечатляющая церемония.

Когда до маасаи долетела весть о разразившейся Великой войне, кровь воинственного племени закипела. Им уже представлялись грандиозные баталии с резней, они видели возвращение своей былой славы. В первые месяцы войны мне довелось проводить через резервацию маасаи три запряженных волами фургона с припасами для английского правительства; со мной были при этом только чернокожие и сомалийцы. Повсюду мне навстречу выбегали люди, с сияющими глазами засыпавшие меня сотнями вопросов про войну и про германцев — правда ли, что они появляются с неба? Им до одури хотелось смертельных опасностей. По ночам молодые воины в полной боевой раскраске роились вокруг моей палатки, потрясая копьями и мечами; иногда, желая показать, чего они на самом деле стоят, они издавали короткое рычание, на манер львиного. У них не было ни малейших сомнений, что им позволят сражаться.

Однако английское правительство сочло неразумным позволять маасаи воевать с белыми, пускай даже с немцами, и запретило им сражаться, перечеркнув все их надежды. Кикуйю допускались до «военных действий» в роли носильщиков, маасаи же вообще не дозволили брать в руки оружие. Только в 1918 году, когда для всех африканцев в колонии была введена воинская повинность, власти решили не обходить и маасаи. В Нарок было послано под командованием английского офицера подразделение с задачей забрать в солдаты три сотни моранов. Но к этому времени маасаи расхотелось воевать, и они отказались призываться. Мораны попрятались в лесах и в зарослях кустарника. Преследуя их, солдаты однажды по ошибке обстреляли деревню, убив двух старух.

Спустя два дня в резервации маасаи вспыхнул бунт: мораны рассыпались по стране, убивая торговцев-индусов и сжигая их фактории; в общей сложности было уничтожено более пятидесяти лавок. Сложилась серьезная ситуация, которую властям не хотелось усугублять. На переговоры с маасаи был отправлен лорд Деламер, которому удалось добиться компромисса. Маасаи разрешили самим отобрать триста призывников, а за погромы в резервации на них был наложен штраф. Призывников племя так и не выставило, однако к тому времени подоспело подписание Перемирия, и вопрос был исчерпан сам собой.

Во время всех этих событий кое-кто из крупных маасайских вождей сослужил английским военным полезную службу, посылая молодежь следить за передвижениями немцев в резервации и на границе. Когда война окончилась, власти решили отблагодарить отличившихся. В Англии начеканили медалей, которыми намечалось наградить маасаи; дюжину из этих медалей было поручено вручать Беркли, хорошо знавшему маасаи и их язык.

Поскольку моя ферма граничила с резервацией маасаи, Беркли попросил у меня разрешения организовать церемонию вручения на моей территории. Все это мероприятие заставляло его нервничать, он признавался, что не понимает толком, что от него требуется. Как-то в воскресенье мы вдвоем заехали в заповедник и передали через рядовых маасаи вождям, что в такой-то день на ферме намечен сбор.

В молодости Беркли служил в Девятом уланском полку и, по рассказам, был в нем самым смекалистым молодым офицером. Однако когда мы ехали под вечер обратно на ферму, он принялся развивать свои соображения по поводу специфически военного склада ума, выдававшие убежденного штатского.

Его темность и его светлость

Раздача медалей, по сути своей мероприятие малозначительное, приняла такие масштабы и весомость, что осталась в мировой истории в качестве символа мудрости, дальновидности и такта, проявленных обеими сторонами.