Читаем Из Африки полностью

Хорошо со мной познакомившись, сомалийки стали приставать ко мне с расспросами, правда ли, что, как они слышали, в некоторых европейских странах принято отдавать невесту жениху за просто так. Слышали они и кое-что похуже, хотя это не укладывается у них в головах: будто есть одно презренное племя, где жених получает плату за то, что женится! Стыд и позор таким родителям и таким девушкам, которые соглашаются на подобное обращение! Где их самоуважение, где уважение к женщине, к ее невинности? Девушки уверяли меня, что, случись им родиться в таком презренном племени, они предпочли бы сойти в могилу незамужними.

В наши дни мы, европейцы, лишены возможности изучить технику девичьего целомудрия; читая старые книги, я все равно не смогла уловить всего его очарования. Зато сомалийки помогли мне понять, что именно повергало на колени перед избранницами моих дедов и прадедов. Сомалийская система представляла собой одновременно естественную необходимость и тонкое искусство: это была и религия, и стратегия, и род балета, исполнявшегося с преданностью, дисциплиной и проворством; из-за завесы педантичности выглядывала шаловливость и презрение к смерти. Эти дочери воинственного племени исполняли церемониал жеманства, как грациозный танец объявления войны; да не усладятся их уста, да не упадет рука, пока они не отведают крови из сердца недруга! Они казались мне тремя ненасытными волчицами в овечьих шкурах. Сомалийцы — выносливый народ, закаленный пустыней и морями. Тяготы жизни, напряжение, гигантские волны и долгие века обработки превратили их женщин в твердый лучезарный янтарь.

Благодаря женщинам дом Фараха приобретал специфический уют жилища кочевников, которые могут в любой момент разбить шатер и украсить его коврами и расшитыми накидками. Важным элементом этого уюта были благовония, многие из которых отличались приторностью. Живя на ферме, я испытывала недостаток в женском обществе, поэтому у меня вошло в привычку проводить в конце дня умиротворенный час у Фараха со старухой и девушками.

Они ко всему проявляли интерес и находили удовольствие даже в мелочах. Мелкие неурядицы на ферме и шутки по поводу наших местных трудностей вызывали у них заливистый смех. Когда я взялась учить их вязанию, они покатывались со смеху, как на кукольном представлении.

В их невинности не было и следа невежества. Всем им доводилось присутствовать при деторождении и при уходе людей на тот свет; подробности того и другого они деловито обсуждали со своей пожилой наставницей. Иногда, желая меня развлечь, они принимались рассказывать мне сказки в духе «Тысячи и одной ночи», в основном, на комические сюжеты, со смелыми откровениями по любовной части. Общим для всех этих сказок было то, что героиня, добродетельной она выступала или грешной, одолевала мужчин и праздновала победу. Матушка тоже слушала их, слегка улыбаясь.

В этом замкнутом женском мирке, огороженном крепостными стенами традиций, я ощущала присутствие великого идеала, без которого мужественный гарнизон впал бы в уныние: то была уверенность в наступлении счастливого тысячелетия, когда бразды правления перейдут в женские руки. Воплощением этой мечты выступала матушка, похожая на богиню глубокой древности, предшествовавшую Аллаху, о котором возвестил пророк. Девушки никогда не спускали глаз со своей богини, однако оставались сугубо практичными существами, ничего не пускающими на самотек и во всем проявляющими бесконечную находчивость.

Молодые женщины очень интересовались европейскими нравами и внимательно слушали меня, когда я описывала манеры, образование, одеяния белых дам; это становилось полезным дополнением к их стратегической подготовке, так как давало представление о том, как завоевывают и приводят к повиновению мужчин чужих рас.

Их собственные наряды играли в их жизни гигантскую роль, и неудивительно, ведь одежда была для них одновременно и боевым оружием, и военной добычей, и символом победы, как вражеские знамена. Сомалийский муж по натуре склонен к воздержанию, безразличен к еде, питью, личным удобствам, суров, как его родная земля; единственная роскошь его жизни — женщина. Ее он жаждет неустанно, ибо она для него — наивысшая жизненная ценность. Кони, верблюды, стада скота тоже желанны, однако им никогда не перевесить жен.

Сомалийки поощряют в своих мужчинах их главные наклонности: они беспощадно отвергают малейшие проявления мужского малодушия и идут на огромные жертвы, чтобы не упасть в цене. Эти женщины не могут приобрести без мужчины и пары тапочек, не имеют права чем-либо владеть, сами же должны принадлежать мужчине — отцу, брату, мужу, но при этом остаются высшей наградой мужской жизни.