Читаем Ивы зимой полностью

— Сколько раз я тебе говорил: я вовсе не тот Крот, каким ты меня представляешь! — буркнул в ответ Крот. — Выйти из дома в такую ночь — это вряд ли придет в голову любому здравомыслящему существу, включая и меня. Я совершенно не тот храбрый, дерзновенный Крот, о котором ты, похоже, где-то слышал. Я самый обыкновенный крот, и мне не по себе, когда ты предполагаешь, что я…

— Но, дядя, я же знаю, что вы — не обыкновенный крот. Дядюшка Рэт Водяная Крыса рассказал мне, что вы — храбрейший и мудрейший Крот из всех кротов, с которыми ему доводилось встречаться. Мистер Тоуд Жаба так прямо и заявил мне: кого он хотел бы видеть рядом с собой в тяжелую годину — так это вас, дядя. И даже мистер Барсук — а его мудрость всем хорошо известна — сказал (я цитирую): «Есть только один Крот, и нет никого лучше, храбрее и отважнее его!» Так что, дядя, ложная скромность здесь неуместна.

Крот, который в общем-то ничего не имел против кое-какой лести в свой адрес, в глубине души признавал, что, говоря начистоту, все эти комплименты были высказаны ему абсолютно незаслуженно. Вздохнув, он подвинул пятки поближе к камину и решил попытаться извлечь из ситуации, в которой оказался, максимум пользы.

— Если тебе действительно больше нечем заняться, то нет ничего дурного в том, чтобы приготовить для меня доброй горячей сливово-черничной наливки, — негромко сказал он.

Не успел Крот закончить фразу, как Племянник бросился исполнять его просьбу — действуя излишне энергично и производя слишком много шума: звеня посудой, шаркая тапочками, грохоча каминной решеткой и — что было абсолютно непереносимо — напевая что-то себе под нос.

Крот снова нахмурился, скривил рыльце в недовольной гримасе и вдруг улыбнулся.

Сидя в уютном кресле, положив передние лапы на мягкие подлокотники, чуть наклонив к камину голову и глядя прямо в огонь, он чувствовал, как ласковое тепло окутывает его, согревая даже вечно мерзнущий острый нос.

Храбрый? Да нет же…

Отважный? Бросьте вы… Выдающийся? Ой, перестаньте…

— Вот Рэтти, — бросил он через плечо, — тот действительно отважный зверь.

— Что вы сказали, дядя?

— Я говорю: Рэтти — вот кто у нас храбрец, — ответил Крот, оборачиваясь к Племяннику.

— А мистер Барсук тоже?

— А как же! Барсук так же отважен, как и умен. Это уж само собой.

— А мистер Тоуд? Он ведь тоже храбрый?

Крот рассмеялся:

— Ну… храбрый? Пожалуй, так назвать старину Toy да я бы не рискнул. Лихой — конечно, безрассудный — определенно, тщеславный — абсолютно точно. Но храбрый — это вряд ли.

— Но вы ведь его любите? — решил уточнить Племянник, ставя на столик — так, чтобы Кроту было удобно — поднос с кружкой горячей зимней наливки, куском поджаренного хлеба и пудингом, поблескивавшим дрожащим озерцом растопленного масла.

— Вообще-то не за что, — ответил Крот, принюхавшись к пудингу и откусив основательный кусок. — Люблю я или не люблю Toy да — дело не в этом, — пояснил Крот, прожевав. — Тоуд есть — и все тут. Ну как есть деревья, река, лето и зима. Тоуд, наверное, самое несносное создание из всех, кто когда-либо жил или будет жить на земле (может быть, даже еще несноснее, чем ты, если такое возможно), но знаешь, сидя вот так вечером у камина, в тепле и спокойствии собственного дома, когда лишь воспоминаниям дано нарушать безмятежность нашего отдыха, когда впереди нас ждет только хорошее, а в первую очередь сладкий сон в уютной постели, — так вот, в свете всего этого я могу с уверенностью утверждать, что не будь в нашей жизни Тоуда, она потеряла бы всякий смысл.

Крот приложился к кружке со сливово-черничной наливкой, откусил еще кусок пудинга и сосредоточенно уставился на огонь, плясавший в камине.

Племянник в нерешительности поглядывал на Крота. Ему так хотелось, чтобы тот разговорился и поведал о приключениях, которые выпали на долю самого Крота, дядюшки Рэта Водяной Крысы, а с ними и мистера Тоуда Жабы, и мистера Барсука, о захватывающих дух историях про жизнь на Берегу Реки и в Дремучем Лесу. Ведь именно ради этих рассказов Племянник и проделал неблизкий путь откуда-то из Дальних Краев Белого Света, разыскал своего знаменитого родственника и остался у него погостить на некоторое время.

Крот испытал смешанные, даже противоречивые чувства, когда в один прекрасный осенний день в дверь его дома постучал Племянник, тотчас же доложивший все о себе и о своей жизни в Дальних Краях с отцом — блудным и непутевым братцем Крота. Насколько далек был путь, проделанный юношей, и какие опасности подстерегали его на этом пути — этого Крот так и не узнал. Племянник предпочитал не распространяться об этом. Но ничто так не тронуло доброе сердце Крота, как выражение облегчения, расплывшееся на рыльце Племянника, когда он предложил ему войти, накормил его, выслушал краткий и сдержанный, но полный внутренней горечи рассказ о его жизни в Дальних Краях и… и произнес те самые роковые слова: «Можешь оставаться у меня столько, сколько захочешь».