Читаем Ивор полностью

 Да, он часто говорил с собой. Потому что скитаться по миру приходилось в мирском одиночестве, размышляя о судьбах людей, значимости поколений и прочей мелочи, меняющейся, как ему казалось ежедневно. В раздумьях время пролетало незаметно, казалось, что день только начался, а уже заканчивалась неделя и так всегда, все быстрее и быстрее. Он не мог жить среди людей, казалось, что все происходит неестественно долго, слишком тянется. Люди все предсказуемые, да и злые.

 Вновь погрузившись в размышления он и не заметил как перешел реку, вброд. Вдалеке, на дороге показалась груженая телега. Всадник с гиканьем погонял коней. Явно опаздывал или удирал от погони, иначе не было бы смысла забивать и без того измученных животных. Старец пристально всмотрелся, левый крайний вот-вот издохнет, остальным, впрочем, тоже не долго осталось.

- Чего стоишь, - крикнул возница проезжая мимо странника, - али не слышал, что войско вражье уже приближается. Я вот еле деру дал и то боюсь, до крепости не дотяну. А ты ведать уже и смерти не боишься, одной ногой в могиле. Ну бывай, - прокричал беглец уже удаляясь.

 Раньше старших... вернее старых чтили. Место уступали, а сейчас одни невежи пошли, - подумал старец. Ноздри медленно раздвинулись, подергались из стороны в сторону. Он ощутил приближение огромного конного войска, на легких лошадях во весь опор неслись лихие степные захватчики. Вся земля говорила, что едут грабить и жечь. Степные племена никогда не оседали на захваченных землях не пользовались завоеванными деревнями, весями. А лишь грабили и жгли, издеваясь над захваченными в плен жителями. Перед глазами странника сразу проплыли картина их зверства, пыток. В ушах загудели душераздирающие крики вперемешку с конским и людским ржанием. Он на миг задумался и пошел дальше по дороге, время от времени замедляя шаг, дабы посмотреть на солнце или обратить взор на великолепные просторы, что растелились со всех сторон. Кроме того леса пыли, что все нарастал за спиной.

 Конский топот приближался. Старец опустил голову и покорно остановился на гикающий клич одного из нагоняющих степняков.

- Ты кто есть, несчастный?

- Отшельник.

- У тебя не имени?

- Нет.

- Без имени – значит раб.

- Раб – ты.

- Что ты сказал?!

 Разъяренный степняк замахнулся плетью, но она отскочила от кожаного плаща, как стрела от камня. Тогда он разозлился, потянул саблю.

- Подумай, - предостерег старец.

 Накидка плотно закрывала глаза, набрасывая на них непроглядную тень. Но теперь через тень все ярче и ярче проглядывали голубые глаза. Уже горящие нестерпимым синим огнем. Руки задрожали, рот искривился в усмешке. «Есть еще силы». Из дрожащих рук выметнулись молнии, повергшие двух всадников, что уже приближались с закинутыми над головой саблями. Оружие третьего со звяканьем упало на сухую утоптанную землю. Сноп искр ослепил его и поджег сухую, тряпичную одежду. Руки бессильно опустились, глаза в тот же миг погасли. Со страшным вздохом, наполненным смертной усталостью вышел горячий пар, отдающий синеватым оттенком. Старец медленно подошел к напуганному коню, погладил и так же медленно взобрался в седло. Конь не противился, резвый, жилистый он тут же пустился в скач, уже забыв о недавнем испуге, его сердце поглощала степь, дорога.

- Да, жизнь в движении. Вот как у тебя. Есть страстное желание – простор, скач. И ты несешься к нему стремглав, пытаешься вырваться на волю. Когда доедем до крепости, я тебя отпущу, - конь словно поняв всадника поднаддал.

 Леса, реки, степи все проносилось мимо размазанным полотном. Но все таким же красивым, радующим взор. Цепкие глаза старца разглядывали птиц, что дивными фигурами расстилались по просторному, свободному небу. На обочину дороги выскочил крупный заяц, шевеля мохнатыми ушами пригнулся, и прицелившись забрался на пенек, нервно грызя свои коготки он со страхом поглядывал на проносящегося мимо отшельника.

 Подъезжая к крутому косогору, старец придержал коня – с такого разгона на середине подъема запарится, здесь нужно медленным, размеренным шагом. Мыслитель хоть и затворник, но плечи все еще широки, от него веет былым могуществом. Да и одежда – кожаный плащ, сапоги на двойной подошве, штаны и рубаха с металлическими застежками. «Отшельники в таком не ходят» - подумал он. Но мало ли что изменилось. Инквизиция никогда не исчезнет в корне, осталось только узнать какая сейчас вера в почете.

- Помнится в походе, на Змея Черного, в Рода верили, а в землях греков в Зевса. Сколько столетий прошло – ума не приложу. Наверное, не один новый бог пришел, сменялись культуры, а здесь все так же хорошо. Лепота, - протянул старец, всматриваясь остановившимся взглядом в бескрайний мир, что открывался ему с пригорка. Лес, степи, реки и озера, все это – его жизнь.