Читаем Иван Шуйский полностью

По словам Рейнгольда Гейденштейна, «…склонясь на непрерывные просьбы многих, король отправил туда Фаренцбека. Он приказал ему, ознакомившись с местоположением, уведомить его о том, какое он примет решение; и если ему покажется, что можно овладеть монастырем без большого труда, то король вышлет ему на подмогу солдат и пушки; если же, по его мнению, взятие монастыря окажется слишком трудным, чтобы можно было предпринять его в это время, то пусть вернется назад, оставив дело в прежнем положении. Отправившись с несколькими всадниками, Фаренцбек наткнулся на дороге на неприятельских конников, далеко превосходивших его числом, которые, выступив из Печерского монастыря против наших фуражиров, в это время возвращались домой; одних из них перебив, других разогнав, Фаренцбек, подстрекаемый успехом стычки и видя, что монастырь не был защищен ни довольно большим рвом, ни палисадами или естественным положением, с другой стороны, как человек смелый, возъимел большую надежду на успех и решился сделать приступ. Король послал ему немецких солдат с несколькими тяжелыми пушками и, когда последние, проведя сперва траншеи, разрушили некоторую часть стены, то попытались ворваться по развалинам»437. Вместе с немцами под Печерами оказались и отряды польской кавалерии. Таким образом, обитель попробовало на зуб весьма значительное войско.

Большой штурм закончился для атакующий полным разгромом. Именно тогда в плен к защитникам обители попали знатные дворяне немецкие, а вместе с ними — множество наемников.

Баторий не желал признавать неудачу. Он отправил под стены монастыря 500 венгров и еще один отряд немецких наемников. Разрушив часть укреплений, венгры предприняли второй штурм. Немцы отдельно от них устремились в старый пролом. И те, и другие откатились с большим уроном.

Гейденштейн с горечью комментирует: «Неприятель приписывал эту неудачу наших чуду, наши же заклинаниям и колдовству. На самом деле тут можно было заметить, что в виду более слабых укреплений столь же часто вредит небрежность, сколько при взятии сильных мешает самая трудность дела; потому что в последнем случае самая великость опасности и раждающийся отсюда страх часто возбуждают военную доблесть, а в первом случае самая маловажность дела ослабляет силу напряжения души и усердие. Однако некоторые думали, что, если бы наши пошли на приступ со всеми силами и в одно время, то без сомнения можно было бы взять монастырь даже без большого труда. Между тем, пока наши наступали по одиночке, сперва сами по себе Немцы, потом Венгерцы, неприятелям была даваема возможность собирать все силы в одно место, и натиск наших был ослабляем»438. Но, может быть, не столько слабы оказались усилия наемников, не столько виновата в новом поражении несогласованность их действий, сколько хорош, искусен и отважен печерский гарнизон. Русские защищали знаменитый монастырь со всеми его святынями. Поддаться было бы стыдно — позор и поругание на всю жизнь! Совершенно так же поведут себя защитники Троице-Сергиевой обители во время Смуты, да и защитники Соловецкого монастыря, подвергшегося нападению новейших британских кораблей в Крымскую войну. Они исполняли не только дело чести, но и дело веры, а потому стояли насмерть, не считая потерь.

Пиотровский честнее Гейденштейна. Он просто говорит: «Подвиги монахов достойны уважения и удивления»439.

А может быть, и впрямь Бог помог?

Для верующего человека в этом нет ничего странного, ничего невозможного. И даже такой скептик, как язвительный Пиотровский, задавшись вопросом, почему Фа- ренцбеку так не везет у Печор, колеблется с ответом. Вероятно, там просто не хватает пороха — его вообще мало в лагере Батория; Фаренцбек получал его несколько раз, но, как видно, для артиллерийской поддержки при штурмах этих припасов оказалось недостаточно. Но возможно и другое: «Печерцы удивительно стойко держатся, и разнеслась молва, что русские или чародействуют, или это место действительно святое, потому что едва подошли к пробитому в стене пролому, как стали все, как вкопанные и далее идти не смели, а между тем русские стреляли в них, как в снопы. Все русские чтут образ Пречистой, и этот монастырь пользуется в здешней стороне таким же значением, как у нас Ченстоховский»440.

Для русских же одоление иноверного войска под Псковом и Печорами — ясный признак благоволения Божьего. В этом нимало не сомневались. Осада города в исторической памяти Псковщины наполнена чудесами, явленными от Богородицы и местных святых, защищавших крепостные стены мистическим оружием. Князь Шуйский предстает в ней благоверным воином, больше надеявшимся на Христа и Богородицу, нежели на укрепления города.