Читаем Иван Крылов полностью

Вам пояснить рассказ мой я готов:Не так ли многие, хоть стыдно им признаться,С умом людей боятсяИ терпят при себе охотней дураков?»

Выходит, жёсткая дискуссия о языке, в немалой мере касающаяся Крылова и его творчества, происходила на фоне большого, значимого для России исторического события. После него появился сначала в Москве, потом в Петербурге Александр Пушкин. Появился не в переписке с кем-то, не на страницах журналов, а самолично. С ним можно стало увидеться, встретиться в том или ином салоне, перекинуться парой фраз у кого-нибудь на званом обеде, пересечься к кабинете издателя, столкнуться ненароком, зайдя в книжную лавку.

Об одной такой встрече позже напишет П. А. Вяземский:

«Признаюсь, я не большой и не безусловный приверженец и поклонник так называемой национальности. Думаю, что и Крылов не гонялся за национальностью: она сама набежала на него, прильнула к нему, но и то не овладела им. Вот, например, случай, который доказывает, что он был более классик, нежели националист. Пушкин читал своего “Годунова”, ещё не многим известного, у Алексея Перовского. В числе слушателей был и Крылов. По окончании чтения, я стоял тогда возле Крылова, Пушкин подходит к нему и, добродушно смеясь, говорит: “Признайтесь, Иван Андреевич, что моя трагедия вам не нравится и, на глаза ваши, не хороша”. – “Почему же не хороша? – отвечает он, – а вот что я вам расскажу: проповедник в проповеди своей восхвалял божий мир и говорил, что всё так создано, что лучше созданным быть не может. После проповеди подходит к нему горбатый, с двумя округлёнными горбами, спереди и сзади: не грешно ли вам, пеняет он ему, насмехаться надо мною и в присутствии моём уверять, что в божьем создании всё хорошо и всё прекрасно. Посмотрите на меня. Так что же, возражает проповедник: для горбатого и ты очень хорош”. Пушкин расхохотался и обнял Крылова».

Познакомились они в Петербурге, ещё до отправки Пушкина на Юг: встречались на «субботах» у Жуковского, в гостиной Олениных, в театре. Их отношения продолжались до дня накануне дуэли, когда Пушкин заходил к Крылову домой. Как их назвать? Поэты дружили, встречались, когда возникала потребность, симпатизировали друг другу, уважали друг друга?

Приступив к работе над пугачёвской темой, Пушкин счёл необходимым «снять показания» с Крылова как с непосредственного участника событий. Тем более что в нескольких исторических документах, которые попали ему в руки, встретилось имя Андрея Прохоровича Крылова. И он обратил к Ивану Андреевичу.

«Показания Крылова (поэта)» стали одним из немногих свидетельств о ранних годах Крылова и о его отце и одной из немногих записей автобиографического рассказа Крылова.

Вот эти воспоминания баснописца о страшных событиях в записи Пушкина, на основании которых им написана концовка повествования о безуспешной попытке пугачевцев захватить Яицкий городок 20 января 1774 года. Впрочем, это не единственная красивая легенда, исходящая от Крылова и связывающая два великих имени. По сию пору редкий пишущий о Иване Андреевиче не воспроизведёт эпизод, в котором Крылов в 1833 году, то есть более полувека спустя «происшедшего», поведал Пушкину впечатления от пугачёвщины, сохранившиеся в его памяти:

Перейти на страницу:

Похожие книги

«Смертное поле»
«Смертное поле»

«Смертное поле» — так фронтовики Великой Отечественной называли нейтральную полосу между своими и немецкими окопами, где за каждый клочок земли, перепаханной танками, изрытой минами и снарядами, обильно политой кровью, приходилось платить сотнями, если не тысячами жизней. В годы войны вся Россия стала таким «смертным полем» — к западу от Москвы трудно найти место, не оскверненное смертью: вся наша земля, как и наша Великая Победа, густо замешена на железе и крови…Эта пронзительная книга — исповедь выживших в самой страшной войне от начала времен: танкиста, чудом уцелевшего в мясорубке 1941 года, пехотинца и бронебойщика, артиллериста и зенитчика, разведчика и десантника. От их простых, без надрыва и пафоса, рассказов о фронте, о боях и потерях, о жизни и смерти на передовой — мороз по коже и комок в горле. Это подлинная «окопная правда», так не похожая на штабную, парадную, «генеральскую». Беспощадная правда о кровавой солдатской страде на бесчисленных «смертных полях» войны.

Владимир Николаевич Першанин

Биографии и Мемуары / Военная история / Проза / Военная проза / Документальное