Читаем Иван Крылов полностью

О том, что он был до неприличия неряшлив, пишут почти все, вспоминающие о Крылове, даже те, кого никак не отнести к его недругам. Честно свидетельствуют: сюртук носил постоянно запачканный, залитый чем-нибудь, жилет вечно надет был вкривь и вкось. Отчего, есть ли тому объяснение?

Думается, полжизни, проведённые в мытарствах и унижении, выработали в нём своеобразную защитную реакцию: ах, вы такие богатые, а я беден, вот и терпите меня таким. Принятый запросто в домах вельмож, Крылов был человеком, исполненным гордого самоуважения («Ни перед кем главу не приклонял», как заметит В. А. Оленина). Даже по прошествии стольких лет жизни в столичном Петербурге Крылов не просто не сумел усвоить надлежащие манеры, но принципиально не считал нужным им следовать.

Желая выглядеть таким чудаком среди тех, кто ценил французский шик и следовал за модой, Крылов провоцировал, бросал им вызов. Можно было видеть, что, появляясь в Английском клубе, в великосветской гостиной, на приятельском обеде и на встрече с литераторами, грузный Крылов неизменно сонный, точно спящий на ходу. Эта сонливость была для него даже не способом защиты, как можно подумать, а формой общения с окружающими, ответом на постоянное внимание к себе. Но только частично. В определённой мере это состояние было одним из проявлений болезни, которую диагностируют нынешние медики.

«…Был скрытен, особенно если замечал, что его разглядывают, – пишет В. А. Оленина. – Тут уж он замолкал, никакого не было выражения на его лице и он казался засыпающим львом».

Случалось, Крылов предпринимал попытку, что называется, начать с понедельника новую жизнь. Однажды, со слов всё того же Лобанова:

Иногда Крылов «позволял себе, как дитя, забавные фантазии. Некогда собирал он картины и редкие гравюры, потом сбыл гравюры куда-то все до одной; картины, однако ж, сохранились у него до самой его кончины. Иногда крайняя неопрятность вдруг заменялась изысканною роскошью; после чрезмерной осторожности иногда следовала чрезмерная неосторожность.