Читаем Иван Кондарев полностью

— С тебя есть за что спросить… В поджоге клуба ты виноват… Хочешь двум святым молиться, — заметил Сана.

— Что ты понимаешь, необразованный, темный ты человек! Напрасно я на тебя столько слов потратил, — пробормотал Анастасий.

Сана ощетинился:

— Ах, вот как! А кормить вас задарма целую неделю да прятать не темный? Всю ночь мне здесь рассусоливал про душу, словно монах какой!

— Я же сказал тебе, глупый ты мужик, уйдем мы отсюда. И за все расплатимся.

— Бай Ради, оставь нас наедине, мне надо с ним поговорить. Иди спать, — попросил Кондарев.

— Не желаю я их тут видеть! Пусть убираются немедленно! Здесь им не ночлежка! — Сана нахмурился и, пригнув широкие плечи, вышел через узенькую дверь.

Анастасий снял со щеки грязный платок и пощупал порезанное место. Кровь испачкала ему руку, он встряхнул ее и вытер о брюки. Под расстегнутым воротником рубашки пульсировала вена. Его руки, казалось, были окутаны пушистой шерстью.

— Я и без того уйду отсюда сегодня же ночью… Ну, говори, я слушаю, — презрительно заметил он, даже не глядя на Кондарева.

— Знаешь, о чем нам нужно поговорить, Сиров?

— Знаю. О клубе и о прокуроре.

— Я тебя предупреждал, чтобы ты не поджигал виллу. Теперь видишь, насколько опасным может быть Христакиев?

Лежавший на миндере засопел и двинул несоразмерно толстой ногой. За стеной закашлялся кто-то из детишек, неподалеку громко и торжественно пропел петух.

Презрительная усмешка растянула тонкие губы Анастасия и застыла в утомленно-надменной гримасе.

— Я решил устраниться. Не вижу смысла марать руки… Ты за кого нас считаешь?

— Как за кого? За наших товарищей.

— Не криви душой! Для тебя мы только орудие, своего рода террористы у вас на службе. Даже этот дурак понял что к чему. — Анастасий указал на спящего.

— Ну так? Значит, плюешь на единство, да?

— Какое единство? Для вас мы мелкобуржуазный мусор. Сегодня мы вам нужны, а завтра получится как в России. И Ванчовский смотрит на нас твоими глазами, поддался твоему идиотскому внушению. А ты хитер, хочешь командовать!

Кондарев поглядел на коротышку. Он был уверен, что тот все слышит.

— Сильно сказано, Сиров. Ты прекрасно знаешь, что я стараюсь утвердить не свое командование над вами, а принципы, с которыми вы были согласны, когда я вас здесь устроил. Я никого не принуждал, вы с Мое ко добровольно пошли на это дело. Восстание будет, и скоро!

• — Зеленым теоретикам я не верю. И вообще я решил никому и ни в чем не отчитываться. Сказал — служить у вас палачом не буду, и баста! — Анастасий снова приложил к щеке компресс и перевел взгляд на стоящее в углу корыто.

— Озлобился ты. На бай Ради ты уже давно злишься, да и не только злишься… Но дело тут в другом — в сестре Корфонозова. Ревнуешь ее ко мне и, вижу, вон даже бороду сбрил, чтобы ей понравиться. — Кондарев чувствовал, как у него сводит челюсти от злости.

Тень Анастасия метнулась на побеленной стене.

— Это мое личное дело. Мои интимные чувства вас не касаются, и я никому не позволю совать в них свой нос!

— Значит, ты из интимных чувств рассказал ей про Христакиева и каптенармуса? Ты еще тогда решил отказаться от этой акции!

— Кто тебе сказал? Она? То, что я рассказал ей? Она же твоя любовница и укрывает тебя в своем доме!

Кондарев снял пальто и, не вставая со своей треноги, бросил его у себя за спиной. Он задыхался от жары и спертого воздуха кухни.

— Она рассказала брату, который приехал сегодня вечером. Все это я узнал от него час назад. Будь она моей любовницей, она рассказала бы мне о твоих исповедях. Ты ей нравишься, и она не скрывает этого. Прекрасный человек, но несчастлив… Так она выразилась, говоря о тебе. В ее доме ноги моей больше не будет, и я сегодня же сообщу нашим, что явка эта стала опасной.

Анастасий выплеснул ракию из рюмки, снова наполнил ее и выпил залпом. Глаза у него покраснели, скорбная тень промелькнула по лицу. Слова эти вовсе не произвели на него того впечатления, какого ждал Кондарев.

— Я действительно несчастный человек. Она права, ежели так сказала. Нечего ее втягивать в эти дела. Не для такой они женщины…

— Это она посоветовала тебе отказаться? Жалеет тебя, да?

Анастасий с отчаянием махнул рукой.

— Я не могу с тобой откровенничать на личные темы. Ты меня не поймешь.

— Твои чувства меня не интересуют, но ты должен был бы предупредить, что отказываешься выполнять наши решения. Не расскажи мне Корфонозов о твоих откровениях, бог знает, какие могли бы быть последствия.

Анастасий повернулся на табуретке, на боку у него блеснул револьвер.