Внимательный ко всему, что могло принести доход, князь Иван не упустил из виду и торговлю хмельным «медом». Есть основания думать, что он расширил производство «меда» в своих подмосковных «варях», то есть варницах, где собранный бортниками мед диких пчел превращался в веселящую душу медовуху (81, 186).

Спрос на хмельную продукцию княжеских «варей» был постоянным. Пили русские люди в ту темную пору весьма и весьма основательно, отгоняя хмелем тоску и безысходность.; Хмель гулял по избам и по княжеским теремам. Монах Яков в послании к ростовскому князю Дмитрию Борисовичу (около 1281 года) умолял его – «блюдися запойства!».

Неистовое пьянство сопровождало тяжкие бедствия, которыми так обильна была тогдашняя русская жизнь. По воспоминаниям игумена Пафнутия Боровского, во время «великого мора» 1427 года одни постригались в монахи, а другие, напротив, «питию прилежаху, зане множество меду пометную и презираемо бе» (3, 17). Дикое пиршество в заброшенных домах порою прерывалось тем, что «един от пиющих внезапу пад умираше; они же, ногами под лавку впхав, паки прилежаху питию» (3, 17).

Пьянство вошло в повсеместный обычай. В конце XV века преподобный Иосиф Волоцкий в своем монастырском уставе строго воспрещал держать хмельные напитки в обители. Зная, что вино в небольших количествах подавалось на трапезах в греческих монастырях, Иосиф предусмотрительно объяснил, почему этот обычай нельзя переносить в русские монастыри: «В Рустей же земле ин обычей и ин закон: и аще убо имеем питие пианьственое, не можем воздержатися, но пиемь до пианьства» (33, 318).

Псковский поход

В начале 1329 года князь Иван был вынужден на время оторваться от своих обычных дел. Обстоятельства вновь заставили его отправиться в далекий путь. На сей раз – на северо-запад, во Псков. Однако истоки этого путешествия лежали в Орде.

Отпуская русских князей из своей ставки летом 1328 года, хан на прощанье приказал им поймать и привести в Орду на суд князя Александра Михайловича Тверского. В отличие от своего отца Михаила Ярославича, пожертвовавшего собой для спасения Тверского княжества, Александр после восстания в Твери не поехал тотчас в Орду с покаянием.

Александра больше воодушевлял пример его деда Ярослава Ярославича, основателя династии тверских князей. Спасаясь от татар, он в 1253 году бежал во Псков и был принят там на княжение. Года через два Ярослав из Пскова перебрался в Новгород. Вскоре он получил прощение нового хана Берке, вернулся в Тверь и после смерти Александра Невского стал великим князем Владимирским.

Возможно, добровольное покаяние Александра Тверского в Орде могло бы предотвратить Федорчюкову рать и разорение Тверского княжества. Однако 26-летний князь уклонился от мученического венца. Хан, в свою очередь, не мог примириться с тем, что главный мятежник остался безнаказанным. Но он не послал для его поимки новую татарскую рать. Узбек решил поручить это дело самим русским князьям. В исполнении этого поручения таилось и некое назидание для них. Каждый мог представить себя на месте Александра – загнанным волком, по следу которого спешат охотники...

Главная ответственность за исполнение ханской воли падала на московского князя: он получил Новгород, а вместе с ним и ответственность за весь северо-запад Руси.

Ивану очень не хотелось отправляться в этот далекий, трудный и явно бессмысленный поход на Псков. Поймать Александра было так же невозможно, как схватить рукой выпорхнувшую из клетки птицу. Но и оставить приказ хана без исполнения было немыслимо. Для начала Иван пытался воздействовать на беглеца через его родственников, и прежде всего – брата Константина. Новый тверской правитель выразил готовность сотрудничать с москвичами. Став тверским князем после поездки в Орду вместе с Иваном Калитой летом 1328 года, он никогда не проявлял враждебных намерений по отношению к Москве. Тверская княгиня Софья, племянница Ивана Калиты, сидела на престоле рядом со своим мужем.

Впрочем, дело было не только в личности Константина. Окажись на его месте любой другой – и он едва ли смог бы действовать иначе. Тверское княжество было столь сильно разорено и опустошено, что о какой-либо новой войне с Москвой не приходилось и думать. Рассказывая о возвращении княжеской семьи в Тверь после погрома, летописец замечает: «И седоша во Твери в велицей нищете и убожестве, понеже вся земля Тверская пуста» (22,195). Другой летописец отметил, что Константин «нача княжити тогда тихо и мирно» (24, 417).

Осторожная политика Константина способствовала возрождению тверской земли после погрома 1328 года. Даже его опальный брат Александр уважительно говорил о Константине: «Се есть наставник отчине нашей, о нем же утвердишася люди по рати сей» (23, 49).