После гибели Дмитрия Грозные Очи князь Александр Тверской действовал всецело в духе своего отца и брата. Он давал любые обещания, не заботясь о том, как он сможет их исполнить. Желанная цель заслоняла от него все остальное. В итоге он получил и тверской стол, и великое княжение Владимирское. Однако Александр вернулся на Русь не только с победой, но и с толпой жадных кредиторов, которые требовали платы по векселям. «Тогда же прииде из Орды князь Александр Михайлович Тверский и татарове с ним, должницы его» (38, 81).

Иван Калита, как некогда Юрий в том давнем первом споре с Михаилом Тверским о великом княжении в 1304 году, отступил. Он получил московский стол и вернулся домой без триумфа, но и без долгов. Чутье уже немолодого, искушенного в ордынских делах правителя подсказывало ему, что время тверских князей подходит к концу. Их манера вести дела была слишком резкой и вызывающей.

Ставка на силу, шантаж, террор привели их к глубокому антагонизму с Новгородом, без поддержки которого ни один великий князь не мог сводить концы с концами в Орде. И сам ордынский хан постепенно укрепился в мысли о том, что московский вариант консолидации Северо-Восточной Руси по многим причинам предпочтительнее тверского. Рассказав о казни Дмитрия Тверского, летописец замечает: «И бысть царь Азбяк гневен зело на всех князей тверских, и называше их крамольники и противных и ратных себе» (22, 190). Хан дал Александру Тверскому великое княжение, но тучи над Тверью сгущались. Московскому князю Ивану оставалось только терпеливо ждать. А это он умел делать как никто другой...

Снежная гора

В то время как князь Юрий Данилович метался от одного края Руси к другому, поспешая навстречу своей ужасной судьбе, – его младший брат Иван по большей части пребывал в Москве. Здесь он вырос, возмужал, обзавелся большой семьей. Москвичи знали его как рачительного хозяина и хорошего управителя, но при этом и как набожного, «христолюбивого» человека. Добрый и благочестивый, Иван мог, однако, при необходимости крепко постоять за свою правду. На войне он умел действовать быстро и решительно.

Особенное почтение Иван Данилович проявлял к митрополиту Петру. В церковном отношении Москва входила в состав митрополичьей епархии. И потому московские князья по своим духовным делам обращались прямо к митрополиту как к своему епархиальному архиерею. В случае отъезда митрополита епархией управлял его доверенный клирик – наместник.

Москва была крупнейшим городом митрополичьей епархии. Обедневший, многократно разоренный татарами Владимир уже не мог служить достойным местопребыванием для главы всей Русской Православной Церкви. Кроме того, митрополит не любил владимирского одиночества. Это был город мертвых, в котором господствовали не живые люди, а величаво-угрюмые призраки прошлого. Поначалу Петр предпочитал жить в небольшом, но уютном Переяславле – втором по значению городе великого княжения Владимирского. Было во всем облике этого приозерного городка нечто утонченно-духовное, евангельское. Стояли на холмах стройные, как свечки, деревянные церкви. Радовало глаз своим светлым, веселым простором озеро. Тихо плескали весла в тенистых протоках неторопливого Трубежа. А по берегам сушили сети и смолили лодки рыбаки – далекие русские собратья тех галилейских рыбаков, которых сам Спаситель призвал когда-то на тернистый путь апостольский.

Однако печать запустения, которой так явственно отмечен был Владимир, легла и на Переяславль. Многократно разоренный татарами, город обезлюдел, сжался в кольцо древних валов. Туг и там виднелись незастроенные пепелища. Даже приезд владыки не мог возродить былого величия Переяслав-ля. Впрочем, Петр не имел времени, чтобы подолгу оставаться на одном месте. Исполняя свой архипастырский долг, он неустанно странствовал по Руси, наставляя и обличая, убеждая и проклиная. Лишь к концу жизни, устав от вечных скитаний, он избрал своим любимым пристанищем Москву. Здесь его всегда приветливо встречал благочестивый князь Иван Данилович.

Сложившаяся при митрополите Петре «двуглавая» структура митрополичьей епархии (Владимир – Переяславль, позднее Владимир-Москва) воспроизводила на епархиальном уровне возникшую после татарского нашествия «двуглавую» схему всей русской митрополии (Киев – Владимир).