Читаем Иван III полностью

«Иоанн в своей духовной дал старшему своему наследнику великому князю Василию важные политические преимущества над младшими удельными братьями. В этом отношении духовная Иоанна есть первый акт в истории нашего государственного права. Политические преимущества старшего сына были таковы: 1) до сих пор все князья сонаследники совместно по участкам владели городом Москвой; Иоанн III предоставил финансовое управление всей столицей, сбор доходов с нее одному великому князю, равно как ему же принадлежал и суд по важнейшим уголовным делам во всем городе Москве и в подмосковных селах, доставшихся в удел его младшим братьям; 2) до сих пор все князья, великий и удельные, били свою монету; по духовной Иоанна III право чеканить монету предоставлено было одному великому князю московскому; 3) до сих пор удельные князья могли располагать своими вотчинами в завещаниях по личному усмотрению; по духовной Иоанна III удельный князь, умирая безсыновним, не мог никому завещать свой удел, который в таком случае переходил к великому князю; наконец 4) по договорным грамотам со своими удельными братьями Иоанн III присвоил одному себе право вести сношение с иноземными государствами; удельный князь мог сноситься с чужими государями только с ведома и согласия своего великого князя. Так московский князь, превосходивший прежде удельных князей только размерами своих владений, теперь сосредоточивал в своем лице и наибольшее количество политических прав. Преемник Иоанна III великий князь Василий был в истории Московского государства первым государем в настоящем политическом смысле этого слова» (104, 88).

Политическая смерть Ивана Великого произошла, по-видимому, несколько раньше, чем его смерть физическая. Последние месяцы жизни Державного были омрачены не только старческими недугами, но и мучительным ощущением утраты той всеобъемлющей власти, над созиданием которой он трудился всю свою жизнь. Придворные спешили занять места вокруг трона молодого «самодержца» — 26-летнего Василия Ивановича. Много натерпевшись за последние годы, тот желал насладиться жизнью. Его долгожданная свадьба в сентябре 1505 года привлекла всеобщее внимание и запомнилась небывалым масштабом приготовлений. Махнув рукой на все хитроумные отцовские планы женить его на иностранной невесте, Василий решил эту проблему «в свое удовольствие». Он устроил грандиозные смотрины невест, на которые было собрано полторы тысячи красавиц со всей Руси. В итоге жених остановил свой выбор на дочери одного из московских бояр — Соломонии Сабуровой. Судя по всему, это было уже вполне самостоятельное решение нового государя.

Московская свадьба беззаботно шумела как раз в то самое время, когда на востоке страны кипело иное, кровавое пиршество.

Казанский хан Мухаммед-Эмин, доселе послушный вассал Ивана Великого, узнав о смертельном недуге своего грозного сюзерена, дал волю давно копившейся в его темной душе ненависти к русским. Он учинил страшную резню живших в Казани русских купцов, а уцелевших продал в рабство диким ногайцам. После этого мятежник поднял знамя войны и, соединившись с Ногайской ордой, в сентябре 1505 года осадил Нижний Новгород.

История казанской войны 1505–1506 годов могла бы послужить отличной иллюстрацией к одному саркастическому замечанию наблюдательного С. Герберштейна: «Таков неизменный обычай московитов — держать все под спудом и ничего не приготовлять заранее, но если приступит нужда, тогда только делают все впопыхах» (4, 173). Нижегородская крепость, уже 17 лет не знавшая ратных тревог, оказалась плохо подготовленной к внезапному нападению. Ее гарнизон состоял из толпы каких-то оборванцев. Посланные из Москвы воеводы (во главе которых стоял князь Василий Холмский, сын знаменитого полководца Данилы Холмского и шурин молодого великого князя Василия), зная о тяжелой болезни старого великого князя, не спешили выполнять его приказание (82, 112). Дойдя до Мурома, они остановились, ожидая вестей о развитии событий не столько из Нижнего Новгорода, сколько из Москвы. Досадуя на то, что им не удалось погулять на княжеской свадьбе, воеводы решили утешиться в Муроме. «…И ту пияху и веселяхуся, а татарове, от Нижняго (Новгорода. — Н. Б.) ездясче до Мурома, волости пленяху и воеводам тем ругахуся» (50, 100). Кажется, Холмский уже не боялся сурового наказания за свою неторопливость. (Впрочем, эта самонадеянность в конце концов и сгубила весельчака. Осенью 1508 года он чем-то разгневал Василия III и был заточен в темницу на Белоозере, из которой уже не вышел (82, 113).)