Читаем Иван III полностью

В субботу 14 июля 1487 года, «на память святаго апостола Акыла», на казанском престоле был посажен вассал великого князя Мухаммед-Эмин (21, 500). Конечно, князь Холмский, командовавший русским войском под Казанью, не случайно выбрал эту дату. Именно в этот день — 14 июля 1471 года — московское войско под началом того же князя Холмского разгромило новгородскую рать в битве на реке Шелони. И вот теперь в день решающей победы над Новгородом была одержана новая великая победа — «князь великий Иван Василиевич на Казани царя посадил из своеа рукы… Махмеделеима (Мухаммед-Эмина. — Н. Б.); да с ним посадил наместника своего и боярина Дмитреа Василиевича Шеина» (21,500).

Радостная весть о восшествии на казанский престол Мухаммед-Эмина прилетела в Москву 20 июля, когда горожане праздновали Ильин день (20, 218). О необычайном значении этого события свидетельствовал тот факт, что в роли гонца выступил один из воевод — князь Федор Семенович Хрипун Ряполовский, который в этом походе был вторым воеводой передового полка (82, 40). (Возглавлял передовой полк его отец, князь Семен Иванович Хрипун Ряполовский. Вероятно, он-то и выпросил для сына это почетное поручение, которое сулило государеву милость.)

«Князь же великий рад быв и посла к митрополиту повеле молебная свершати: митрополит же повеле звонити во вся колоколы, и по всему граду повелением великого князя молебная свершиша и хвалу Богу воздаша» (18, 238).

Исполняя повеление Ивана III, воеводы взяли в плен самого казанского хана, его родню (мать, двух жен, двух братьев и сестру), а также много знатных и множество простых татар. Все они были отведены в Москву, где государь решал их судьбу. В четверг 9 августа 1487 года вся Москва высыпала на улицы поглазеть на необычное зрелище: прибытие в столицу пленного казанского хана Али вместе со всем его семейством. Нам трудно даже представить, сколь отрадным было это зрелище для людей, выросших в страхе перед «злым татарином».

Хорошо понимавший воспитательное значение всякого рода многолюдных действ, князь Иван, по-видимому, устроил 9 августа 1487 года нечто вроде триумфа для себя и своих воевод. Пленных потомков Тохтамыша везли (или вели) вослед за победоносным Государем и его доблестными полководцами.

Кажется, никогда еще в Москве с таким размахом не праздновали победу, как спелым летом 1487 года. Награды сыпались золотым дождем. «И князь великий воевод своих изъжаловал, и бояр, и детей боярских, хто чего достоен» (37, 96). Трезвонили без перерыва кремлевские колокола. Повсюду витал густой хмельной дух. Пили и плясали до упаду в княжеском дворце, в боярских теремах, в черных избах простонародья. А высоко над Москвой откуда-то с юга плыли легкие, веселые облака…

Знатные пленники были помещены в Кремле на дворе у князя Данилы Александровича Пенко Ярославского (18, 238). Вскоре князь Иван, посоветовавшись с боярами, решил их судьбу. «А царя Аляхама посадил на Вологде за сторожи и с материю (вдовой Ибрагима ханшей Фатимой. — Н. Б.), и со царицею, а князей и княгин, и татар розъсажал по посельским, а иных привел к роте (клятве. — Н. Б.), что им государю хотеть великому князю добра, и отпустил их в Казань», — сообщает внимательный к казанским делам Устюжский летописец (37, 96). Выражение «розъсажал по посельским» следует, очевидно, понимать так, что пленные татары были переданы в распоряжение «посельских» — управляющих в великокняжеских вотчинах. Там пленным предстояло превратиться в работников (в сущности — рабов), исполнявших любую работу по приказанию управляющего.

Устюжский летописец рисует несколько смягченную картину последствий взятия Казани. На деле кары были более суровыми. В других летописях есть сообщения о том, что Иван III «коромолных князей и уланов казанских смертью казнил и иных коромолников» (30, 205). Да и в самом деле: какой же средневековый триумф обходился без показательных казней, веселивших народ?

В Вологде был помещен только сам Али-хан с женами. Его мать, братья Худай-Кул (Кудалгу) и Мелик-Тагир (Малекдар, Менлодар), а также сестра были отправлены значительно дальше — «в заточение на Белоозеро, в Карго л ом» (30, 205). Северная тюрьма быстро сделала свое дело: «Тамо же в заточении умре царь, и мати его, и брат царев, Менлодар царевич» (26, 22). Самым стойким оказался «царевич» Худай-Кул. Проведя несколько лет на севере, он был помилован и возвращен в Москву. В 1505 году Худай-Кул принял крещение и стал носить имя Петр. Великий князь Василий III хотел сделать Петра Ибрагимовича крупной фигурой в московской политической игре. С этой целью он в 1506 году выдал за него замуж свою сестру Евдокию. Однако «царевич Петр» умер в 1509 (или 1523) году, так и не оставив заметного следа в истории Москвы.