Читаем Иван Грозный полностью

Елизавета I, королева Англии Около 1588 г.

Послание Ивана Грозного Елизавете Английской. 1570 г.

Русское посольство в Регенсбурге, у императора Максимилиана II. 1576 г. Гравюра XVI в. Фрагмент.

Иван Грозный. Портрет из немецкого летучего листка. XVI в.

Большая государственная печать Ивана IV Изображение и прорись.

Евангелие 1571 г. Вклад Ивана Грозного в Благовещенский собор.

План Новгорода Великого в XVI в. Перерисовка с иконы.

Богемский кубок синего стекла из гробницы Ивана Грозного. XVI в.

Заздравная чаша. Вклад Ивана Грозного в Троицкий монастырь.

Цесис (Кесь). Замок магистра Ливонского ордена.

Монашеская ряса Ивана Грозного.

Взятие Нарвы шведами в 1580 г. Фрагмент надгробия П. Делагарди из собора Девы Марии в Таллине. 1589—1595 гг.

Иван Грозный. Портрет из «Титулярника». 1672 г.

Моление царя Ивана Грозного с сыновьями Федором и Дмитрием пред иконой Владимирской Божией Матери. Икона.

Царь Федор Иванович. Парсуна XVII в.

Фрагмент плана «Кремлена-града». Конец XVI — начало XVII в. Сверху: Царский двор (16), Патриаршийдюор (19), Успенский собор (20), Казна (14). Снизу: дворы Вельского (27), С. Н. Годунова (29), Д. Н. Годунова (30).

Иван Грозный. Скульптурный портрет М. М. Антокольского.

«Рыболов Петр и поселянин Богослов», писал он монахам, будут судить на Страшном Суде и Давида, и Соломона, и «всем сильным царем, обладавшим вселенною». Указывал царь монахам и на примеры высокопоставленных светских людей, которые, отрекшись от мира, явили пример совершенной иноческой жизни: Иоасафа, сына индийского царя, который «ризы царьския премени власяницею и многия напасти претерпе», Саввы Сербского, который ради иноческой жизни «царьство и с вельможами остави», князя Николы Святоши, который «предержавый великое княжение Киевское» отрекся от мира и много лет был простым привратником в Киево-Печерском монастыре.

Царь призывал братию монастыря быть непоколебимо твердой в защите монастырского предания — «усердно последствовати великому чюдотворцу Кириллу и предания его крепко держати и не быти бегуном, пометая щит и ини». В пример монахам царь ставил Иоанна Златоуста, который «пострада за обидящих», выступая против «лихоимания» византийской императрицы. «И ащесвятый, — писал царь, — о малых сих вещех сице страдаху, кольми паче, господие мои и отци, вам подобает о чюдотворцове предании пострадатии». (Перед монахами был близкий пример того, что случается с человеком, который, следуя Златоусту, заступился за обиженных, — митрополит Филипп, но вряд ли они могли указать на это своему царственному корреспонденту.)

В тексте послания ясно вырисовываются причины интереса царя к высокому идеалу монашеской жизни в том ее варианте, который воплотился в жизни общежитийной обители. Такая идеальная обитель рисовалась ему как сообщество людей, не знающих смут и конфликтов, тесно связанных между собой общим образом жизни и духовной близостью. Отступления от этого идеала, очевидные в жизни современных ему монастырей, вызывали у царя острое возмущение. Но он настойчиво рекомендовал лишь один рецепт лечения от болезни — полное беспрекословное подчинение авторитету «предания», оставленного братии основателем обители, и недопустимость малейших отступлений от него. Решающей при этом оказывалась воля настоятеля, который должен был добиться от братии подчинения этому авторитету. Царь писал кирилловским монахам о своих наблюдениях над жизнью кремлевской обители — Чудова монастыря: «Быша архимандрити: Иона, Исак Собака, Михайло, Васиян Глазатой, Аврамей — при всех сих яко един от убогих бысть монастырей. При Левкии же како сравняся всяким благочинием с великими обители и духовным жительством мало чим отстоя. Смотрите же, слабость ли утвержает или крепость?»

Так в рассуждениях о сохранении идеала монашеской жизни обнаруживаются характерные для взглядов царя представления о взаимоотношениях между обществом и властью.

Подобно другим большим текстам, вышедшим из-под пера царя, это послание отличается большим стилистическим многообразием. Часть наставлений, в особенности те, где говорится о древних подвижниках, выдержана в строгом торжественном стиле, последовательно воспроизводит нормы «книжного» литературного языка. Там же, где речь идет о собственных наблюдениях царя над жизнью монастырей, автор переходит на живой, разговорный язык, не гнушаясь ярких и сочных выражений. «А на Сторожех (в Савво-Сторожевском монастыре. — Б.Ф.) до чего допили? Тово и затворити монастыря некому, по трапезе трава растет».