Читаем Иван Грозный полностью

Члены братства жили в Александровской слободе, сам «игумен» колокольным звоном созывал их на «службы», они носили «грубые нищенские или монашеские верхние одеяния на овечьем меху» и «длинные черные монашеские посохи» [9]. Вот только название «монастырь» было весьма условным – на трапезах столы ломились от яств и хмельных напитков, монашеские посохи были снабжены острыми железными наконечниками, а под грубыми рясами скрывались богатые одежды и длинные ножи, которые пускались в ход по первому слову «игумена» или других высокопоставленных «братьев».

Царь, изрядно натерпевшийся за свою жизнь от «самовольного» боярства, сводил счеты самозабвенно, убивая людей с тем же азартом и упоением, с каким делал все остальное в жизни. Казни знатных бояр начались сразу же после возвращения Ивана IV в Москву и вскоре стали настолько обыденным явлением, что даже летописцы, поначалу еще фиксировавшие убиение семьи того или иного аристократа, вскоре перестали упоминать об очередной жертве. Одним из первых погиб герой взятия Казани Александр Горбатый-Шуйский – он был казнен вместе с 17-летним сыном, и их род пресекся.

Да, безусловно, казни и конфискация имущества были и раньше, но только сейчас царь единолично, без всякого «суда и исправы», выносил приговор. По свидетельству иностранцев, многие убийства совершались неожиданно для жертвы – в церкви, в суде, на улице или на рынке. Иногда убитых даже не хоронили. Как свидетельствовали служившие Грозному ливонские дворяне Таубе и Крузе, «казненный не должен был погребаться в его [царя Ивана] земле, но сделаться добычей птиц, собак и диких зверей» [9]. Причем, что вызывало особое удивление немцев, для казней не использовали палачей – все убийства с помощью своих посохов и ножей совершали исключительно «братья».

Практиковались не только убийства, но и такие традиционные наказания, как заключение и ссылка. Вскоре после введения опричнины опале и ссылке в Казань подверглись несколько семей из верхушки российской знати – князей Рюриковичей.

Как писал историк Р. Г. Скрынников, «репрессии носили в целом беспорядочный характер. Хватали без разбора друзей и знакомых Челяднина, уцелевших сторонников Адашева, родню находившихся в эмиграции дворян и так далее. Побивали всех, кто осмеливался протестовать против опричнины» [22].

Исключения не делались даже для высших церковных сановников. В 1566 г. на Руси был поставлен новый митрополит Филипп (Колычев). К его посвящению в сан специально была подготовлена грамота, в которой новый глава Русской церкви обещал «…в опричнину и в царский домовый обиход не вступаться и, по поставлении, из-за опричнины… митрополии не оставлять» [2]. Но не прошло и двух лет, и 22 марта 1568 г. во время богослужения в Успенском соборе митрополит Филипп отказался благословить царя и произнес речь, увещевая царя отменить опричнину. На это, согласно житию, царь ответил: «Что тебе, чернцу, до наших царьских советов дело?» [2]. После этого слуг и приближенных митрополита опричники силой вывели из собора, и, «…водя по всем улицам, мучили и хлестали железными хлыстами» [9], несколько человек забили насмерть.

Против митрополита инициировали процесс в церковном суде, по приговору которого Филипп был низложен и заточен в Тверском Отроче монастыре, где во время разорения Новгорода его задушил Малюта Скуратов.

В 1569 г. царю стало известно о заговоре против него, который он посчитал чрезвычайно опасным. Суть его хорошо передает запись о следственном деле в описи архива Посольского приказа: «…о здаче Великого Новагорода и Пскова, что архиепископ Пимин хотел с ними Новгород и Псков отдати литовскому королю, а царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Руси хотели злым умышленьем извести, а на государство посадити князя Владимира Андреевича» [4].

Митрополит Филипп и Иван Грозный. Художник Яков Турлыгин

Историки по сей день спорят о том, существовал ли заговор в реальности или был придуман от начала до конца. Но, так или иначе, именно он стал причиной смерти Владимира Старицкого и его семьи, уцелели только трое детей. Двоюродному брату Ивана Малюта Скуратов и Василий Грязной объявили, что «…царь считает его не братом, но врагом, ибо может доказать, что он покушался не только на его жизнь, но и на правление» [9]. По приказу царя князь Владимир Андреевич принял яд, его жена и девятилетняя дочь также были отравлены. Из монастыря в Москву вызвали престарелую мать старицкого князя Ефросинью, но по дороге тетка царя «совершенно случайно» угорела.

Потом настал черед Новгорода. Иван собрал всех опричников, способных носить оружие, вперед были высланы разъезды, занявшие все почтовые станции и городки по дороге, под предлогом борьбы с чумой въезд и выезд из Новгорода были запрещены – чтобы никто не предупредил северян о движении опричного войска.