Читаем Иван Ефремов полностью

Я прихожу к заключению, что из-за разности масштабов право судить нецелесообразность и ошибки высших миров имеем только мы — жертвы страдания в плохо устроенном мире, устроенном недодуманно «ими». Не «они», великие и всемогущие, а мы, маленькие их жертвы. И очень интересно, что я нашёл подтверждение этому сразу в двух писаниях: Евангелии от Иоанна («и дал ему Отец право Суда, ибо он есть Сын Человеческий») и в древней легенде индуизма, где говорится, что Брахма узурпировал себе право создания мира, вопреки другим членам Тримурти — Вишну и Шиве, создал его, «запустив» Махамайю (дни и ночи Брахмы), и тем самым обрёк на великое страдание свои создания, особенно мыслящие (разумные) существа рода человеческого.

И если право суда над ним остаётся за нами, купленное неисчислимыми жертвами и страданиями, тогда следует пересмотреть Карму и, может быть, право ухода из этой жизни, вольного и ненаказуемого тоже право Сына Человеческого. Это всё вопросы величайшей сложности, но если удастся хотя бы получить намёк на ключи подхода, то это — великое дело…»[303]

Особняком стоит письмо врачу-урологу Россихину:

«Если искать путь, то, как Вы очень хорошо сказали в начале письма, он в наше время лежит через общественную йогу («агни-йогу»), йогу служения человеку и обществу, йогу уничтожения страдания и войны со злом и несчастьем (не забывая, что всё в этом мире имеет две стороны). Для всего этого нужно и самоусовершенствование и самоограничение, но в иной мере и иных целях, чем в личной йоге, которой начинают увлекаться многие, мечтая получить особую власть и силу. Если бы они знали, что не получат ничего, кроме ответственности и заботы, самопожертвования и долга, то они даже близко не пытались бы познакомиться с высшей йогой. Если бы они знали, что на самых высших ступенях «посвящения» человек не может жить, не борясь с окружающим страданием, иначе он погибнет…

От души желаю Вам и Вашим товарищам твёрдо стать на путь — это самое большое счастье, какое есть на Земле, кроме большой любви…»[304]

Разумеется, человек, высказывающийся подобным образом, очень специфически решал «официально решённые» философские проблемы, делал из них необычные этические выводы. Ему чужда была классовая атеистическая этика, но и догматизм этики богословской он отвергал как безжизненный. Тонкая диалектика текучих нравственных проблем — вот что привлекало его внимание. Именно это составляет основу Живой Этики.

Всякий человек найдёт в ней массу полезных рекомендаций и ёмких обобщений, обладающих огромной призывной силой. Если при этом не смущаться непонятным (что неизбежно, потому что изложение спиральное, а не привычное поступательно-линейное), не ставить его во главу угла своей реакции, то открывается возможность серьёзного переосмысления жизни. Для многих людей с недостаточно развитым абстрактным мышлением всякое слово воспринимается конкретно-чувственно. Соответственно, если нечто имеет словесное выражение, то подразумевается, что оно представляет собой едва ли не осязаемую вещь. Такие люди бессознательно ожидают от любого утверждения столь же наглядных манифестаций, как голубизна неба или холод снега. Так как предмет гораздо тоньше, наступают скепсис и разочарование. Гностики поздней античности делили людей по качеству информационного метаболизма: физики, психики и гилики — телесно, душевно и духовно ориентированные. Судя по всему, такое деление не утеряло своей актуальности. Выкрики о недопустимой религиозности рериховского наследия на этом фоне особенно показательны.

Сознание многих начинает плыть от мыслей о неких над-сущностях, и они либо начинают бояться их, либо сваливают на них всю свою ответственность. Рождается потребность не трудиться вместе с ними, а инфантильно от них чего-то требовать. Однако махатма — это не христианский Бог, который беспределен, всё знает, всё умеет, и на всё Его воля. Это бодхи-сатвы, чьи проявления ограничены в пространстве и времени. Ну а Тонкий и Огненный миры… Речь только об одном: материальна ли мысль? Возможна ли принципиально телепатия? Если принципиальный ответ (неважно, с какими оговорками) гласит «да» — то всё остальное прямо-таки само собой подразумевается. В этом принципиальном «да» скрыта вся философская часть теософии.

Раз чувство и мысль — объективные субстанции, только тонкоматериальные, то пространство должно быть наполнено мыслеобразами. Предполагать, что это бесструктурное аморфное марево, — значит противоречить всем известным законам самоорганизации материи. Раз есть структура, значит, есть иерархические уровни (придонный ил — вода — воздух — вакуум).

Далее: если есть ясновйдение, то это доказательство того, что сознание не закреплено в теле абсолютно. Значит, человек многомерен и сосуществует, подобно всё более разреженным матрёшкам, во всё более тонких структурах, из которых может черпать информацию. Что может помешать его тонким оболочкам существовать какое-то время после смерти самой грубой оболочки — тела — совершенно неясно.