Читаем Иван Ефремов полностью

С позиций классической науки всякая эзотерика — идеализм и вредная мистика. На самом деле для многих это серьёзное противоречие: «божья искра», якобы отрицающая и унижающая самостояние личности, и вера в человека, якобы непременно должная отрицать возможность существования разума, превосходящего человеческий. Надо ли пояснять, насколько мнимо такое противопоставление! Надежда на человека в плодотворном своём выражении равнозначна надежде на Бога, который везде, в том числе и внутри человека, и способности возвышения каждого разумного существа до богочеловека. Лишь доведённое до абсурда, отчуждённое от мира человеконадеяние приводит к отрицанию всякой иерархии разума во вселенной. Если же отчуждение происходит под флагом богонадеяния, то это будет слепая вера во внешний иррациональный авторитет. Когда нет отчуждения, эти крайности сливаются, оставаясь таковыми лишь на бумаге. «А слова… пусть дразнят друг друга, показывая язык», — как говорил Сент-Экзюпери. Как всегда, мы видим позицию меры и крайних, экстремистских выражений одной и той же идеи. Крайние позиции — полюса, безмерно далёкие от мудрой осторожности чуткого исследователя, который должен быть озабочен не собственным психологическим комфортом, а поиском истины. Последователи идей и сами идеи — вещи разные.

Это всё та же завуалированная дуэль вещного грубого материализма и дуалистического идеализма. В то время как в рациональном своём выражении материализм и идеализм — две стороны рассмотрения одной и той же реальности.

Учитывая почти полную неосведомлённость любителей творчества Ефремова о столь важной для него системе мировоззрения, как Живая Этика, собранный материал может послужить начальным этапом на пути самоопределения прикоснувшегося к теме — готов ли он входить в будущее, или приближающиеся корабли Колумба просто не улавливаются, не перерабатываются из физических импульсов в психическую картинку зрения.

Начальным этапом — поскольку тут не требуется даже готовность допустить что-то малообоснованное, пусть и перспективное. Речь идёт о факте, который просто есть, неотменяем, несмотря ни на какие ухищрения лукавого рассудка, и многократно подтверждён автографами самого Ивана Антоновича. Своего рода — входной билет на разумность. Тест для каждого, впервые прикоснувшегося к теме: кто он — человек или фрик, некий эльф? Такая постановка вопроса может показаться излишне нетерпимой. Но тема такова, что не терпит вялой толерантности — слишком многое поставлено на карту. Каждый должен уметь ставить и решать эти вопросы, искать оселок, на котором будет оттачиваться познание им самого себя.

Мир изнывает от невменяемости. Нравственность отождествляется с моралью, духовность — с религиозностью, религиозность — с церковностью, слово — со смыслом, научность и мировоззрение как таковое — с идеологией. Слово изъязвлено и многократно переврано. Чистая русская речь вызывает глумливые насмешки у необразованных сетевых бездельников и высокомерных узких профессионалов, «вписавшихся в тренд» постмодерна. На этом фоне многократно вперёд против пафоса двенадцатилетней давности, когда писался «Космизм Ивана Ефремова», обостряются те проблемы, что были подняты Иваном Антоновичем. И ещё более злободневны становятся строки Живой Этики, не менее полно предвосхитившей последние времена человеческого выбора.

Разумеется, многие десятки тематических сопоставлений,[289] некоторые из которых являются дословными сознательными заимствованиями, некоторые — естественными при единстве большинства воззрений совпадениями (что с радостью подмечал сам Иван Антонович), — лишь верхушка айсберга, уходящего глубоко под воду текстологии, в герменевтику смыслов и — ещё глубже — общей судьбы поля идей, прорастающих сквозь сердца и разумы лучших представителей земного человечества. Но у этих десятков страниц особая судьба — быть наконечником копья синтеза. На том стоим.

…В январе 1964 года Иван Антонович получил письмо из Кузнецка Пензенской области с отзывом на «Лезвие бритвы». Выделив этот отзыв из ряда других, он ответил автору, Георгию Константиновичу Портнягину. Георгий Константинович оказался родным братом Павла Константиновича Портнягина, участника Центрально-Азиатской экспедиции Рерихов, проходившей по Монголии и Тибету, с 1960 года поселившегося в Самарканде. Братья общались мало.