Читаем Иван Ефремов. Издание 2-е, дополненное полностью

Аллан Иванович вспоминал: «Рисунки отвечали трём основным фантастическим темам: изображение животных, часто ископаемых, встречи с ними (первая тема). Потом вымышленное домашнее существо – Шиц, нечто вроде своеобразного “домовёнка”, напоминающего одновременно и лори, и тушканчика, – доброе, несколько безалаберное существо, разбрасывающее неубранные игрушки, подражающее взрослым обитателям квартиры. Это вторая тема. И, наконец, мифический ужасный “Людячий Хорик”, который охотится на непослушных мальчиков (в основном это на меня), которому только в самый последний момент удается чудом спастись. Кроме чисто художественного интереса (это я понял позднее), рисунки обладали большой познавательной ценностью – точность изображений ископаемых животных, а также анатомическое соответствие деталей у вымышленных животных»[149].

Следует заметить, что изображения быстровских чудовищ в точности аналогичны тем, что много позже будут рисовать пациенты С. Грофа на сеансах холотропного дыхания. Страшилища, что прячутся в глубинах подсознания каждого человека, особенно близки к нам, когда тонка и неверна плёнка дневного сознания. В раннем детстве, во сне, в трансе. И все они – отражение опыта первых стрессов ещё дородового состояния. Поэтому так упорно все культуры воспроизводят жуткие, оскаленные и паукообразные формы. Поэтому дети пугают друг друга неизбывным фольклором, а взрослые порой тянутся к «ужастикам». Чуткая нервная натура Быстрова освобождалась, выплёскивала архетипические фигуры бессознательного, в изображении они связывались, заклинались. С древнейших времён названное, изображённое попадает под власть человека, потому что самое страшное – то, что неизвестно. Немало размышлял над этим Иван Антонович и понимал всё отчётливее – зависимость человека от давления архаичных глубин бессознательного, уходящих в вязкую мглу биологии, следует преодолевать. Преодолевать светящейся прозрачностью напряжённой мысли и целостным переживанием радости познания, сходной с радостью плавания в прозрачных и бескрайних морских водах.

За два прошедших года в состоянии ПИНа практически ничего не улучшилось, многие сотрудники оставались без постоянного жилья. По Большой Калужской строили новые дома, и было приказано снести приведённую в порядок два года назад часть здания музея, мешавшую строительству, переселив экспонаты в неотремонтированный пока зал. Всё это вызывало боль в душе Ефремова.

До сих пор ждала своего издания переведённая на русский язык книга К. Циттеля «Основы палеонтологии» (1895). Перевод делался под руководством профессора Ленинградского Горного института А. Н. Рябинина, и ещё в 1935 году Ефремов подготовил раздел «Позвоночные. Класс амфибий»[150].

Положение в мире накалялось: в Европе вспыхнула война, Советский Союз начал Финскую кампанию. Если сейчас ничего не сделать, положение может остаться таковым на неопределённо долгий срок.

Увы: в государстве, где де факто всё подчинено одному человеку, повлиять на ситуацию может только этот человек.

11 декабря 1939 года было написано письмо: