Читаем Иван Ефремов. Издание 2-е, дополненное полностью

Восстановление Северо-Двинской галереи и развёртывание новых экспозиций было огромным достижением. Но в душе Ефремова, ощущавшего себя наследником Петра Петровича Сушкина, последнего хранителя Северо-Двинской галереи, оставался тяжёлый осадок: сегодняшний музей занимал всего одну четвёртую часть от прежних своих размеров, и многие экспонаты просто не могли быть выставлены за недостатком места.

Большая Калужская, застроенная невысокими частными домами с уютными двориками, была окраинной улицей Москвы. Слева остался поворот к бывшему Александринскому дворцу, в котором расположился Президиум Академии наук. Перед ним благоухал роскошный партерный цветник. Дальше – вдоль старинной парковой ограды – до музея.

С тротуара можно войти в полукруглую арку. Далее вдоль по улице стоят два кирпичных столбика с небольшим забором, а затем куб здания в стиле классицизма. Три окна по фасаду, круглые колонны по бокам от центрального окна. Такие же колонны обрамляют вход, сделанный сбоку. На фронтоне вместо привычных в классицизме античных героев – барельеф древнего ящера.

Зал, пристроенный к первому кубу, соединяет его со вторым – более объёмным, со световым барабаном и круглым куполом, где располагался собственно манеж. Затем – просторный, в два света, но ещё не отремонтированный зал.

Большой внутренний объём помещения, не стеснённого колоннами, – как раз то, что нужно было для размещения скелетов, переживших миллионы лет.

Иван Антонович остановился, закурил. Улыбка тронула его сосредоточенное лицо: он вспомнил, как накануне в музее, ещё не открытом для посетителей, неожиданно появился палеоботаник Эдвардс из Британского музея. Он требовал, чтобы ему непременно показали коллекцию гондванской флоры, которую обнаружил на Северной Двине профессор Амалицкий. На счастье, коллекцию, затерянную в запасниках музея ещё в Ленинграде, удалось обнаружить при переезде в Москву, и успокоенный мистер Эдвардс удовлетворил свою любознательность.

И вот 20 июля 1937 года тысяча геологов из 50 стран мира собрались в Москве. Выдающиеся учёные будут участвовать в Палеонтологической сессии конгресса. К этому дню были специально выпущен путеводитель по музею.

Сегодня Ефремову и его коллегам предстоит показать его гостям.

Торжество – да, торжество советской науки. Однако в душе молодого учёного – глубокая трещина. Множество фактов заставляет его напряжённо думать. К примеру, такой: его бывший тесть, Николай Игнатьевич Свитальский, один из лучших знатоков железорудных месторождений страны, директор ИГН АН УССР, должен был участвовать в конгрессе и руководить научной экскурсией на Курскую магнитную аномалию. Однако на конгрессе его нет, и никто не знает, куда он подевался[140]. Экскурсией будет руководить другой человек.

В первый день, 20 июля, на конгрессе появились несколько видных учёных-геологов – о них шёпотом передавали, что их тоже взяли. Каждого сопровождали «секретари» в штатском, присутствовавшие при каждом разговоре и особенно внимательно относившиеся к иностранным гостям.

Перед внутренним взором Ефремова предстала фигура Льва Гумилёва, сына двух знаменитых поэтов – Николая Гумилева и Анны Ахматовой. В 1935 году его исключили из ленинградского университета и арестовали. Не так давно он вернулся из заключения – и едва ли не голодал, не мог найти работу. Даже доброжелательно настроенные люди боялись связываться с молодым человеком. Через знакомых слух о положении Гумилёва дошёл до Ивана Антоновича. Ефремов нашёл для Льва Николаевича работу по беловой переписке статьей и отчётов. Немного, но это была рука помощи…

Залитая солнцем Москва встречала гостей, проводила грандиозные парады физкультурников, всюду гремели стройки, молодёжь пела бодрые песни – а неведомая сила выкашивала лучших представителей культуры и науки, тех уникальных людей, которым действительно не было замены. Что за стрела, которая без промаха попадает в самых выдающихся, усредняя, делая общество серым и безликим?

Однако надо было собраться. От здания Президиума Академии уже подходили группы гостей. Иван Антонович улыбнулся и приготовился отвечать на английские и немецкие приветствия.

Двери вновь созданного музея первый раз открылись для гостей.

В первом, самом большом зале была выставлена гордость отечественной палеонтологии – Северодвинская галерея. Посетителей встречала груда конкреций, добытых В. П. Амалицким на берегу Малой Двины, в Соколках. За ними – два скелета парейазавров: один в конкреции, а другой очищенный, но оставленный в породе. Уже с первых шагов гости видели, как огромен труд палеонтолога, как сложно и важно извлечь из монолита породы хрупкие кости.