Читаем Ив Сен-Лоран полностью

Стиль Rive Gauche представлял собой роскошь, основанную на поведении, а не на большом достатке: четкость контуров, свобода красок, отказ от эфемерного шарма и жеманства. Ив Сен-Лоран вывел из моды блузку, которую обычно надевали под костюм, платочки, цепочки, заколки. Он заменил блузку на футболку, убрал из одежды всякие пустяковинки, делая парижанку естественной, а не в кружевах, как в фильме Клода Шаброля[395] «Неверная жена». Это была не женщина полусвета, избалованная содержанка прямиком из 1950-х годов, не героиня в одежде а-ля Шанель, которая «зевает осторожно над уткой с апельсинами». «Она была прекрасна, когда ни о чем не думала», — писала в том году писательница Франсуаза Малле-Жорис об одной из своих героинь. Ничего пастельного или живописного. Новый тип женщины. Простой неуловимый стиль Rive Gauche. Благодаря ему женская личность точно рвалась наружу из одежды, гусеница днем и бабочка вечером, как сказала бы Шанель.

Начиная с платьев и смокингов, предлагая брючный костюм 1967 года, он мягко подводил женщин к курительным комнатам, куда отваживались заглядывать раньше только пацанки и денди. Сен-Лоран — это совсем не «рубашка, украденная у мужчин», а рубашка, возвращенная мужчинам. Он думал о мужчинах, когда одевал женщин, предлагал им жилеты в духе «Красавчика Браммелла»[396], золотые кудри Дориана Грея, шейный платок, румяна, жабо, кружевной воротник актера с картины Ватто, шпильки и драгоценности в духе экстравагантных персонажей прошлого.

Стиль now look от Ива Сен-Лорана — это одежда, которая следовала за историей женщины прошлого века, за историей ее последовательных битв, но она была адресована индивидуальности, а не «партии борьбы за права женщин». Пока Валерия Соланас[397] предлагала в своем манифесте — библии «женского освобождения» — «резать мужчин на куски», кутюрье предложил им оружие более острое — двусмысленность, усиливавшее тайну. Выступая антиподом бесполой одежде Куррежа или Кардена, который считал тело женщины вазой и думал о моделях в понятиях объема и геометрии, Ив Сен-Лоран видел в теле лиану, змею, готовую на обольщение, существо из метаморфоз, точно взятое из романа «Орландо» Вирджинии Вулф[398]. «Его внешность соединяла силу мужчины с грацией женщины». Отсюда эта легкая меланхолия, с которой Сен-Лоран воссоздавал свои подвижные портреты, им было свойственно то женское очарование, какое он ценил в мужчине, и те мужские достоинства, какие гомосексуалисты так любят в своих подругах. Его острая линия, выразительная до крайности, двигала моду в область авантюрной сексуальности, в гибельные переулки, где царили лесбиянки, похожие на школьниц, из романов Виолетт Ледюк, и эфебы с нежной кожей из квартала Сен-Жермен-де-Пре. «Красота? Не интересуюсь. Что важно, так это соблазнение, шок. То, что мы чувствуем. Это чисто субъективное ощущение. Лично я более чувствителен к жесту, чем к взгляду, или же это фигура или какая-либо любая другая деталь». Но все же у него были свои каноны, их нельзя свести к красоте слишком пышных женщин, которую он заставлял колыхаться значительно позже, в своих восточных экскурсах. В годы первых коллекций Rive Gauche у него был глаз непреклонного физиономиста. Если чрезмерно пышные от природы женщины не помещались в его одежду, так это потому, что своими линиями он выражал по-своему одно из наблюдений Пруста: «Если сами кокотки притягивают нас так мало, это происходит не от того, что они менее красивы, чем другие, а от того, что они всегда готовы».

Над своими коллекциями Rive Gauche он работал только с одной моделью — Даниэль Варенн, рыжей красавицей. Он говорил, что, воображая платье на ней, он думал не о публике, а прежде всего о жизни. Даниэль вспоминала: «У меня была очень развязная походка. Положить руки в карманы, надев куртку, такое в Высокой моде не делалось. Создание модели Ив Сен-Лораном — это был процесс слияния, союза ткани и манеры двигаться. Он драпировал ткань в разных вариантах, пока не приходило вдохновение. Он смотрел, как ты двигаешься, и это помогало ему выразить свою идею». Он удалял вытачку на линии груди, предпочитая короткие боковые вытачки, которые придавали гибкость. Он выбирал ткани, предназначенные для мужской одежды: колониальный холст — для куртки «Сахара», шинельное сукно — для пальто. Всегда, как и Шанель, он внимательно проверял, чтобы пуговицы застегивались, а карманы были полезными. «Карманы — это очень важно. Возьмите двух женщин, одетых в обтягивающее платье из джерси… Та, у которой есть карманы, сразу же будет испытывать чувство превосходства перед другой, у которой их нет. Заставлять свои руки висеть вдоль тела, или вынужденно скрещивать их на груди, или вертеть на руке обручальное кольцо — все это неуклюжие жесты и помехи».