Читаем Юрьев день (СИ) полностью

Так-то, сердце, оно, вроде бы, почти ровно по центру расположено, но там кость и куча суставчиков — место соединения рёбер. Чтобы это всё пробить, надо достаточно приличной силой обладать, явно не девчачьей. Тем более, когда делаешь это на самой себе. А если взять чуть левее и ткнуть ровнёхонько между рёбрами, поставив лезвие параллельно земле, так, чтобы оно легко и непринуждённо скользнуло по ним, прорезая кожу и немногочисленные мышечные ткани, то будет уже не так уж и важно: задето сердце или нет. Рана, всё равно, процентах в девяноста пяти случаев, окажется смертельной, так как повреждено будет сразу и лёгкое, и множество крупных сосудов, идущих к сердцу…

Только, это легче сказать, чем сделать. Вы пробовали, вообще, делать две разных вещи разными руками одновременно? Получается, конечно, но получается медленно, так как между этими действиями постоянно надо переключать внимание. А тут-то процесс и ещё на одно звено подлиннее получается…

Удар моей ноги оказался достаточно удачным, так как нанёс я его вовремя.

Увернуться от пули: практически невозможно. То есть, в теории это, конечно, возможно, но на практике, не осуществимо. Даже, если ты её видишь. Стрелу, вон, ты тоже видишь, да увернись, попробуй!

Но, это от пули. А вот от дула пистолета — вполне! Надо только не позволить его на тебя направить. То есть, действовать надо начинать не тогда, когда в тебя уже целятся — там действовать поздно. А тогда, когда пистолет ещё движется. Это мне хорошо успели вдолбить и на Боевых Искусствах, и в тире, где я занимался с хорошими, опытными, многое прошедшими инструкторами.

Вот и ударил я до того, как дуло довернулось ко мне.

К чему я так долго и нудно это всё расписываю, если там это всё было уложено в два-три стука сердца? К тому, что пистолет выстрелил в момент удара! Эта… даже, не знаю, как её назвать… хотя, почему же не знаю: «суицидница» — самое то, для неё, слово, держала в своей сумочке уже заряженный пистолет, с досланным патроном и предохранителем, переведённым в боевое положение! И, задержись я со своей «вертушкой» хоть на половину удара сердца, то, при ударе, пуля попала бы прямиком в меня!

А так: выстрел, пуля в телевизоре, пистолет летит в угол, бьётся о стену, что-то там как-то ещё задевает и стреляет снова. Пуля уходит вообще, хрен его знает, куда. Но, главное, что не в меня и не в неё.

Я заканчиваю движение «вертушки», разворачиваясь лицом к Алине и ставя ногу на пол. Вижу некоторую оторопь на её лице и работу мысли по переоценке ситуации. И бросаю ей свой телефон, на котором так и не был ещё прерван вызов и из динамика доносился голос Петра Соломоновича, что-то говорившего или кричавшего — разобрать, что именно, всё равно было невозможно: после двух выстрелов-то в закрытом помещении! Звона в ушах ещё не было, так как всё ещё был процесс «работы», а звон требует внимания и осознания его наличия, но слух уже на тихие звуки не реагировал.

Я бросил свой телефон ей, а не в неё. То есть, не с силой, не для того, чтобы причинить боль или нанести повреждение, как довольно тяжёлым метательным снарядом. А именно ей, так, чтобы она могла поймать. Чтобы рефлексы сработали, запутывая мышление ещё больше. Рефлексы сработали: руки Алины непроизвольно дёрнулись в попытке перехватить мобильник. Лезвие ножа ушло из опасной близости от груди девушки, чего я и добивался. Тут же последовал удар сбоку моей ногой, которая уже перестала быть опорной и могла теперь стать ударной.

Удар по руке с ножом. Выбивший этот нож из её руки.

Не далеко, так как и удар не был слишком сильным: тут важна была точность и скорость, а не сила. Ведь, если по ножу неудачно попасть, то можно и без ноги остаться на время боя, а это неприемлемо.

Растерянность на лице Алины, кстати, так и не появилась, подтверждая мои догадки. Не появилась даже тогда, когда я прыгнул к ней после удара. Прыгнул, свалил со стула и прижал к полу.

Да, что, вообще произошло-то?

Что ж, объясню.

Говорить-то я с Петром Соломоновичем говорил, но, краем глаза, пытаясь не сильно явно это показывать, всё время смотрел за Алиной. За тем, что она делает, как реагирует. И Пётр Соломонович… на самом деле, я очень благодарен ему. Его звонок меня прямо-таки спас. Причём, возможно, что и в самом прямом смысле этого слова.