И всё это в относительной тишине. В том смысле, что раненые и умирающие не издавали ни звука. Они вообще не проявляли эмоций, ни когда бежали, ни когда прыгали, ни когда лишались той или иной конечности, ни когда гибли… никогда. И звуков не издавали. А вот всё вокруг грохотало только в путь! Камни и здания бесшумно не рушатся…

Дальше, правда, мне уже не до наблюдений было. Меня продырявил картечью из охотничьего ружья в спину, подкравшийся сзади дедок, выползший из соседней многоэтажки. Круг поражения у его двустволки был не маленький — задело и меня, и Сумерского. Вот только, от шкуры Алексея весь рубленый свинец отскочил, как сухой горох отскакивает от бетонной стенки, а меня, те же картечины, превратили в «дуршлаг». Я умер от потери крови в следующие пять или шесть минут. И успел ещё посмотреть на ругающегося в трубку телефона Алексея, негодующего по тому поводу, что Разумник в устроенном ими двумя хаосе, преспокойно успел смыться, бросив своих марионеток отвлекать и прикрывать его отход.

Ещё, Алексей, почему-то, назвал Разумника Ратником, хотя, я же четко помнил, что Мамонт говорил о Маверике, как о Вое или даже Гридне — прокачался, что ли? За счет чего же? За счёт того инцидента на мосту? Или сейчас, во время боя, «превозмогая» неравного противника?

Спросить уже не успел — умер. Но, кажется, понял, почему прочие Одарённые так пренебрежительно отзывались о Разумниках. Сумерский — Ратник. И Маверик — Ратник. Но у Маверика и малейшего шанса в бою с Сумерским не было. И это даже здесь, в городе, где он особенно силён. В чистом поле, его бы размазал по этому полю и Одарённый «стихийник» на пару-тройку ступеней ниже… если бы, конечно, не был взят под контроль…

Не знаю. Трудно судить, не имея толком информации. Во Всесети каких только баек об Одарённых не бродило, а вот с достоверностью сведений были большие проблемы. Непонятно было, чему верить. Ведь, эти байки, зачастую, противоречили друг другу, а то и полностью взаимоисключали друг друга.

Одно я понял: звать Дружинников — не вариант. Весь район с землёй сравняют. А Маверика могут и не поймать… и толку, тогда от них?

Хотя, не понимаю: про Разумников ведь не десяток лет назад узнали. С ними бок о бок сотни лет живут. Должны же были придумать способы противодействия? Ну, хоть какие-то? Иначе, они каким-то уж «убер-оружием» начинают казаться. Всемогущие и неуловимые.

Ладно! Прихлопнул я гитарные струны ладонью. Хорош хандрить! Пойду убивать его сам! Сколько бы попыток это не заняло! Квартиру-то, где он будет сидеть, я уже точно знаю. Осталось к ней, теперь, только пробиться…

* * *

Глава 8

* * *

Это входит уже в привычку: сидеть, привалившись к стенке и бренчать гитарными струнами… после очередных эмоциональных потрясений.

Достать Разумника… оказалось не так уж и трудно. Как, впрочем, и всё в этом мире: как только перестаёшь строить «хитрые планы» искать сложные обходные пути, строить сложные многоходовые схемы, а просто берёшь и делаешь.

Мне потребовалось всего-то двадцать или около того попыток, на то, чтобы пробиться-таки в ту квартиру. Прямо так: в лоб. Да-да, именно в лоб. Очередной раз убеждаюсь, что самый короткий путь к цели — прямой. Когда видишь цель…

Я цель видел. В себя верил. И готов был пробивать лбом любые препятствия.

Пробежать через площадь к нужному подъезду, пожалуй, было технически самым сложным моментом. Всё же, переиграть снайпера на открытом пространстве — та ещё задачка. Как оно там говорится? «Не беги от снайпера — умрёшь уставшим». Бежать к снайперу так же не самая лучшая идея. Можете поверить моему опыту. Почти два десятка смертей подряд не дадут соврать.

Но я — человек упёртый. Меня вполне даже можно назвать дураком, насколько упёртый. Если берусь за какую-то задачу, то, пока не выполню её, не успокоюсь. А тут — мне ещё и терять было нечего. Я просто бежал. Да — вот так вот тупо. А к чему усложнять-то? Бежал и уворачивался от пуль, совершая резкие внезапные прыжки в стороны — в конце концов, последовательность выстрелов не так сложно запомнить.

Ещё мне помогал дым. От шашек-то я не собирался отказываться — хорошая рабочая тема. Минимум, половину маршрута позволяет упростить. Дальше, к сожалению, как не пытался — не получалось закинуть с достаточной точностью, чтобы от этого был хоть какой-то смысл. Даже с помощью рогатки. Но: половина пути — это тоже очень-очень хорошо! Гораздо лучше, чем целый путь!

Добежал! Дальше — слепая зона снайпера. Когда мне-таки удалось добежать, когда я понял, что всё — снайпер больше не достанет, сердце моё чуть было из груди не выскочило! Такой мощный эмоциональный подъём был — я это сделал! Я смог!

Правда, для следующего этапа пришлось и подъём, и вообще, любые эмоции откинуть. Заморозить сердце, взять себя в кулак, отключить критическое мышление. Стать буквально роботом, идущим вперёд и делающим то, на что запрограммирован — я вошёл в подъезд.

В подъезд четырнадцатиэтажного жилого дома. Цель располагалась на пятом…