Читаем Юрьев день полностью

- Вестимо, вдвоем сподручнее. Кто вторым-то поедет?

Треньку как шилом пониже спины кольнуло.

- Я! - вскочил.

Дед на Треньку сурово посмотрел:

- За дверь хочешь?

Обиделся Тренька, засопел. Пробормотал сердито:

- Кабы не мы с Урваном, поехали бы вы сейчас, как же...

Дед сухую, легкую ладонь Треньке на голову положил, будто прощения просил за строгие слова.

- Дорога, Терентий, по нынешним временам - взрослому мужику в опаску.

- А мы с Урваном! Он в обиду небось не даст!

Покачал дед головой:

- Нет, Терентий, вы с Урваном свою долю исполнили. Остальное дозволь нам.

Вздохнул Тренька:

- Ладно уж. Только, коли понадобимся, кликните.

Дядька Никола руками развел:

- Как же иначе! Непременно.

- Так вот, - повел прерванную речь дед. - Я для такого дела стар. А сдается мне, даже двоих в этакий путь отправлять не след. Посему ехать надобно с Николкой и тебе, Яков, - к Тренькиному отцу обернулся, - и тебе, Димитрий.

Беспокойно загремела в печи ухватом бабушка. Впервой подала голос:

- Ой, мужики, чует мое сердце, не к добру затея. Будь они неладны, те железки! Должно, не обошлось тут без нечистой силы...

Однако бабушку слушать никто не стал и решено было поступить подедову. Тренькиной матери и тетке Настасье, жене дядьки Николы, вовсе ничего не сказали. Чтобы лишних слез не было. Зерно поедут, мол, мужики продавать на рынок новгородский, дабы заплатить денежный оброк сыну боярскому Рытову.

Мамка, однако, встревожилась:

- Отчего троим-то ехать?

- Дорога ноне неспокойная, - дед пояснил.

Собираться начали: мешки с зерном на телегу положили, а сверху - сено. А под сено - два топора и вилы.

Бабушка, на такое глядя, креститься принялась, мамка заплакала потихоньку, а тетка Настасья браниться стала:

- И куда вас несет, на нашу бабью погибель!

Серым пасмурным утром отправились дядька Никола, отец Тренькин и Митька в путь опасный к городу большому и недавно вольному - Новгороду.

Оказался Тренька на то время с мамкой и бабушкой.

Вышло все ненароком.

Покою не давали Треньке гривны, что выловил дядька Никола из речки. Чудилось, покидал он их более, чем дядька Никола достал. И однажды, улизнув на старое городище, разделся торопливо - ив ледяную воду.

Долго бултыхался, по дну шарил - толку чуть: то камень попадется, то палка гнилая. Вылез, руки-ноги не слушаются, закоченели. На другое утро в жар бросило. Несмотря на Филькино ворчание, отправил приказчик Треньку домой. Ворчал Филька больше для порядку. Взамен дан был ему под начало здоровенный малый, Митькин ровесник, не чета силой и сноровкой Треньке.

К отъезду дядьки Николы с отцом и Митькой, почитай, совсем поправился Тренька на родительском попечении. Однако сказывали его мамка и бабушка приказчику хворым еще. Не возражал Тренька. Хоть малая, а передышка от труда каторжного на рытовском псарном дворе.

Верно говорят: ждать и догонять - хуже нет.

Обещал вернуться дядька Никола через неделю. Трснька уже на другой день выскочил на дорогу: не едут ли?

- Да они, Тереня, до Новгорода и половины пути не сделали, - сказала бабушка без насмешки.

- А когда неделя-то кончится?

- Нешто не знаешь? Семь дней в неделе.

Задумался Тренька.

- Один день прошел, значит, шесть осталось, да? Я их, дни-то, чтоб не сбиться, считать буду!

Ножом большим, которым бабушка с мамкой лучину щепали, возле двери зарубку сделал:

- Вот он, первый день, прошедший!

С той поры Тренька каждое утро возле двери новую зарубку делал.

И те зарубки, шевеля губами, считал.

Минула неделя, вторая началась, от дядьки Николы с отцом и Митькой ни слуху ни духу. Теперь уж не один Тренька на дорогу бегал. Мать на дню по десять раз в ту сторону вглядывалась, откуда должны были появиться муж с братом и дорогим сыночком Митенькой. Должны были.

Однако не появлялись.

Однажды застал Тренька мамку подле своих зарубин. Пальцем она по ним водила и считала, губами шевеля, как сам Тренька.

А то? выскочив пораньше утром на дорогу, увидел Тренька деда.

Прикрыв ладонью глаза от солнца, всматривался тот в пустынную дорогу, что вела к великому городу Новгороду. Заметив Треньку, смешался и вид сделал, будто вышел поглядеть, что за погода стоит нынче на дворе.

А когда кончилась вторая неделя, пожаловал на барской лошаденке приказчик Трофим. Принялся повсюду глазами шарить, выпытывать окольными путями: не навострились ли новые рытовские крестьяне с барской земли уйти и не в бегах ли уже мужички пребывают.

Дед на те расспросы отвечал сурово и строго: законы, мол, государевы знаем и почитаем. А отчего мужиков по сию пору обратно нет, то одному богу ведомо, и сами-де в великой тревоге пребываем. Время, известно, беспокойное. Путь туда да обратно - не близкий. А дорога - опасная.

При словах этих заплакала навзрыд мамка. Приказчик отбыл коли не вполне, то отчасти успокоенный. Ясно стало: побега новые крестьяне не учинили.

А еще пару дней спустя прибежала тетка Настасья с глазами вытаращенными, ровно у лягушки, запыхавшись, сообщила:

- Царские люди приехали!