— Третий прислал мне стихи собственного сочинения, от которых так разило Байроном, что мне сразу захотелось покрасить волосы в рыжий цвет и поменять имя[9]. Не рассчитывайте прочесть — я их сожгла, а бедный парень скоро утешился Эммой. Но хуже всех был один джентльмен, который начал объясняться в любви публично и сделал мне предложение во время танцев. Обычно я танцую вальс только с нашими мальчиками, но в тот вечер изменила своему правилу, потому что девицы стали смеяться и называть меня ханжой. Теперь мне безразличны их насмешки, я не стану больше слушать их, потому что считаю себя правой. Но я чувствую, что заслужила неуважительное отношение к себе этого господина.

— Это все? — спросил дядя, начиная понемногу свирепеть при мысли о том, что его дорогая девочка была вынуждена выслушивать наглые признания поклонника прямо во время танца.

— Был еще один, но о нем я не буду рассказывать, потому что он действительно очень страдал и испытывал ко мне серьезные чувства. Я старалась быть с ним любезна, насколько могла. Я еще очень неопытна в подобных вещах, поэтому огорчилась и отнеслась к его любви с большим уважением.

Голос Розы мало-помалу понижался и под конец перешел в шепот. Доктор сочувственно склонил голову, а затем подошел к Розе, приподнял ее лицо за подбородок и, внимательно вглядываясь в глаза племянницы, спросил:

— Хочешь жить так еще три месяца?

— Я отвечу вам на этот вопрос в Новый год, дядя.

— Хорошо. Старайся вести свой корабль прямым курсом, мой маленький капитан. Если же впереди покажутся рифы, зови на мостик своего первого помощника.

— Есть, сэр! Я буду помнить об этом.

Глава V

Прекрасный принц

Старая перчатка была забыта и валялась на полу, а Роза сидела в глубокой задумчивости, когда в зале послышались быстрые шаги и чей-то звучный голос запел:

Роза тут же подхватила песню:

Послышался стук в дверь, и в комнату вошел Чарли, веселый и добродушный, как всегда:

— Доброе утро, Роза! Вот ваши письма и ваш покорный слуга, готовый исполнять все ваши поручения.

— Благодарю, у меня нет никаких поручений, разве только вы отправите мои письма, если мне потребуется ответить. С вашего позволения, Принц, я посмотрю, — и Роза принялась распечатывать письма, которые кузен положил ей на колени.

— О Боже, лучше бы глаза мои ослепли! — трагически произнес Чарли, театрально закрывая лицо одной рукой, а другой указывая на перчатку. Как и многим талантливым актерам, ему нравилось лицедейство в обыкновенных разговорах.

— Это дядя забыл свою перчатку.

— А я уж решил, что здесь был соперник, — подняв перчатку, Чарли начал натягивать ее на голову маленькой фигурки Психеи[11], которая украшала камин, и затянул третий куплет старой песни:

Роза просматривала письма, не переставая размышлять о своем разговоре с дядей и кое о чем другом, связанном с Принцем и его песней.

Все эти три месяца с момента возвращения Роза чаще других видела этого двоюродного брата, потому что только он располагал неограниченным свободным временем «играть с Розой», как они говорили несколько лет тому назад. Все остальные были заняты. Маленький Джеми и тот вместо отдыха усердно боролся с латинской грамматикой — вечным камнем преткновения всех школьников. Доктор Алек приводил в порядок дела после долгого отсутствия. Фиби много занималась музыкой, а тетушка Изобилие по-прежнему развивала бурную деятельность в области домашнего хозяйства.

Итак, естественным образом Чарли завел привычку являться к Розе во всякое время то с письмами, то с какими-нибудь новостями, то с приятными идеями провести досуг. Он помогал ей в рисовании, катался с ней верхом, пел вместе с ней и всюду оказывался рядом. В свою очередь, и тетя Клара, любившая развлечения больше всех сестер, часто сопровождала племянницу в качестве компаньонки.

Какое-то время все это доставляло Розе удовольствие, но мало-помалу ей захотелось, чтобы Чарли взялся за какое-нибудь дело и прекратил всюду за ней следовать. Вся семья относилась к нему с крайним снисхождением; братья считали, что он имеет право на все самое лучшее — ведь он все еще был Принцем, представителем золотой молодежи. До сих пор среди младших членов семьи не развеялось убеждение, что Чарли станет гордостью семьи, хотя он не имел ни одного особого дарования или склонности. Правда, старшие уже покачивали головами — блестящие перспективы и проекты все никак не воплощались в жизнь.