С сочувствием глядя на осунувшееся лицо офицера, интендант вошел в его бедственное положение и согласился возобновить субсидии на тутовые плантации, но только с разрешения вышестоящих инстанций.

Время шло, но ничего не менялось в положении его семьи. В начале сентября молодой офицер послал новое прошение о продлении отпуска, не прося, однако, о жалованье.

Он объяснял свою просьбу тем, что должен «участвовать в собрании корсиканских сословий, чтобы заявить о правах своей семьи». И снова прошение его было удовлетворено.

К этому времени Наполеоне окончательно понял, что все его старания относительно школы шелководства на Корсике тщетны и решил добиться правды в Париже.

Дядя Люциано дал ему немного денег на дорогу, и в начале октября 1787 года Наполеоне отправился в путь.

Глава IV

Столица встретила молодого офицера проливным дождем и полнейшим равнодушием. Он остановился в отеле «Шербург», а затем на одной из старых пролеток, носивших пышное название «карет двора», отправился в правительственную резиденцию.

В Версале никто даже не подозревал о существовании на Корсике никому не нужной школы шелководства. Однако не привыкший отступать подпоручик со свойственной ему страстью принялся убеждать генерал-контролера в ее несомненной пользе, и тот пообещал не в меру настойчивому офицеру свою протекцию.

Затем Наполеоне нанес визит министру финансов Ломени и весьма настоятельно потребовал вакансии для Люсьена. Тот пообещал дать ответ через неделю, и подпоручик вернулся в Париж.

Днем он читал у себя в номере, а вечерами выходил в свет, где был поражен каким-то неимоверным скоплением женщин. Они были в садах, кафе, ресторанах, в театрах и концертах и повсюду чувствовали себя хозяйками жизни. Чем очень раздражали Наполеоне, привыкшего к совсем другому отношению к женщинам.

Даже в самых знатных корсиканских семьях женщина играла второстепенную роль, и уважение к ней чаще всего определялось количеством рожденных ею детей. Корсиканки были полностью подчинены мужчинам и не знали другого времяпровождения, кроме служения своим мужьям и воспитания детей. А тут…

Побывал он и в бывшем у всех на слуху итальянском театре. Однако спектакль не понравился ему, и он отправился в Пале-Руаяль, самое злачное место Парижа, где сам воздух был пропитан страстью и пороком.

С интересом и брезгливостью смотрел он на жриц любви, которые слетались сюда на ловлю счастья и чинов со всего Парижа и провожали мужчин долгими оценивающими взглядами. Но ни одна из них даже не взглянула не него, словно заранее зная о его несостоятельности.

Молодой офицер вздохнул. Он и здесь был чужим и даже при всем желании не мог пригласить ни одну из представительниц древнейшей профессии.

Устав от суеты и яркого света, он поспешил в сад. Не успел он пройти и нескольких метров, как навстречу ему попалась худенькая девушка, и в ее обращенном на него взгляде было столько мольбы и отчаяния, что Наполеоне остановился.

— Вам холодно? — спросил он.

Девушка кивнула.

— Так почему же вы не идете домой?

— Мне… — после некоторой запинки ответила девушка, — надо закончить вечер…

Она еще раз взглянула на Наполеоне и, уже понимая, с кем она имеет дело, двинулась вдоль аллеи.

— Как мне кажется, — бросил ей вслед Наполеоне, — у вас не слишком крепкое здоровье! Зачем же вы занимаетесь этим?

Девушка остановилась и с несказанной печалью в голосе сказала:

— А что мне еще остается делать?

— Как что, — удивился молодой офицер, — работать! Неужели вас устраивает подобное прозябание?

— Да, конечно, нет! — воскликнула девушка. — Я тоже хотела жить как люди, но, — на ее глазах показались слезы, — меня подло обманули и…

Молодой офицер услышал обычный для обитательниц этих мест трагический рассказ об подлом офицере, который соблазнил и бросил.

В Нанте, где вся улица знала об ее позоре, она оставаться не могла и сбежала в Париж. Конечно, она пробовала работать, но все, с кем сталкивала ее судьба, чуть ли не на следующий день начинали приставать к ней, и доведенная до отчаяния, она пошла на панель…

До неприличия банальная история подействовала на Наполеоне самым неожиданным образом. Ему стало жаль соблазненную и покинутую, и, ласково погладив девушку по спине, он произнес:

— Пойдемте ко мне, вам надо выпить чаю и согреться!

Люси, как звали девушку, бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала и, взяв молодого офицера за руку, двинулась вместе с ним к «Шербургу».

Напоив свою случайную подругу сладким чаем, Наполеоне набрался смелости и поцеловал ее в еще не успевшие увянуть от дешевой любви полные губы. Люси восприняла поцелуй как приглашение к действию, быстро разделась и юркнула под одеяло.

— Ну что же ты? — удивленно посмотрела она на в нерешительности застывшего Наполеоне. — Иди ко мне!

Ее призывный шепот подействовал на Наполеоне магически, он быстро сбросил мундир и устремился к своей случайной подруге. Почувствовав под собой горячее упругое тело, он с какой-то непонятной ему самому яростью овладел им.