Но даже сейчас, когда начальника артиллерии поддерживали столь авторитетные и облеченные высшей властью люди, Карто и не думал помогать мятежному капитану. И напрасно тот чуть ли не каждую неделю просил его о новом штурме форта. Генерал совершенно не понимал всей важности этой высоты.

К концу октября положение изменилось, и о лобовой атаке нельзя было даже мечтать.

Буонапарте предложил военному совету выставить мощные пушечные и мортирные батареи и их огнем заставить замолчать артиллерию форта.

Его соображения были приняты, и капитан выставил перед фортом Мюльграв две батареи, которые получили названия «Горы» и «Санкюлотов».

Чем заслужил благодарность Гаспарена и Робеспьера, который оказывал все большее покровительство мятежному капитану.

Глава VI

Ободренный высокой поддержкой начальник артиллерии проводил на батареях все время, обучая обожавших его солдат. И ничего удивительного в этом не было.

«Маленький капрал», как они называли своего командира, не боялся ни англичан, ни высокого начальства, он ел с ними из одного котла, спал рядом с ними на земле, не наказывал без причины, и солдаты были готовы идти за ним в самое пекло.

Да и подчиненные ему офицеры, чувствуя в невзрачном, на первый взгляд, капитане с холодными голубыми глазами высшую породу, бесприкословно выполняли его приказы. А они были всегда кратки и на удивление точны.

Сам Карто, ревниво следивший за своим начальником артиллерии, от всей души удивлялся его нечеловеческой работоспособности.

И надо отдать ему должное. После ареста и освобождения отчаянного капитана, он не помогал ему, но и убрать его уже не пыталося.

Да и что он мог еще выдумать, если на Буонапарте не действовало даже обвинение в государственной измене.

Страшнее чего в то время выдумать было нельзя. Не советовал он вредить капитану и Фрерону с Рикоором.

Впрочем, те слишком хорошо улавливая направление ветра, и не собирались этого делать.

Очень скоро за Буонапарте была подмечена и другая интересная особенность: он без малейшего колебания выдвигал наииболее способных людей и безжалостно убирал неумелых, какими бы неприятностями ему подобные перемещения не грозили.

И никто не удивился, когда за считанные недели находившаяся в самом плачевном состоянии артиллерийская служба армии превратилась в отлично отлаженный механизм.

Конечно, не все шло так гладко, как хотелось бы, но что было делать, если палки в колеса его стремительно набиравшей ход колесницы вставлял сам командующий и его штаб.

Опасаясь Робеспьера и Гаспарена, мешали тайно, но все-таки мешали.

Невежественный штаб, всячески пытался отвлечь его от выполнения принятого советом плана и требовал то направить пушки в противоположную сторону, то бесцельно обстреливать бесцельно форты, то забросить несколько снарядов в город, чтобы сжечь пару домов.

Однажды главнокомандующий привел его на высоту между фортом Мальбоске и фортами Руж и Блан и предложил расположить здесь батарею, которая сможет обстреливать их одновременно.

Тщетно пытался начальник артиллерии объяснить ему, что осаждающий получит преимущество над осажденным, если расположит против одного форта три или четыре батареи и возьмет его, таким образом, под перекрестный огонь.

Он доказывал, что поспешно оборудованные батареи с простыми земляными укрытиями не могут бороться против тщательно сооруженных батарей, имеющих долговременные укрытия, и, наконец, что эта батарея, расположенная между тремя фортами, будет разрушена в четверть часа и вся прислуга на ней будет перебита.

Карто, со всей надменностью невежды, настаивал на своем; но, несмотря на всю строгость воинской дисциплины, это приказание осталось неисполненным, так как оно было неисполнимо.

В другой раз этот генерал приказал построить батарею опять-таки на направлении, противоположном направлению общего плана, притом на площадке перед каменной постройкой, так что не оставалось необходимого пространства для отката орудий, а развалины дома могли обрушиться на прислугу. Снова пришлось ослушаться.

Буонапарте приходилось трудно, но не обращал на всю эту мышиную возню за его спиной никакого внимания.

Главным было порученное ему дело, а остальное мало волновало его.

И уже очень скоро ни Робеспьер, ни Гаспарен, ни сам Карто не представляли себе на его месте другого человека.

«Гора» и «Санкюлоты» доставляли неприятелю много неприятностей, и именно они стали символом южной армии.

Огонь с них велся ужасный. Несколько английских шлюпов было потоплено.

С семи фрегатов были сбиты мачты. Четыре линейных корабля оказались настолько сильно поврежденными, что их пришлось ввести их в док для ремонта.

Однако Карто и здесь умудрился навредить своему самому способному офицеру.

Воспользовавшись моментом, когда начальник артиллерии отправился в марсельский арсенал, он приказал эвакуировать эти батареи под предлогом, что на ней гибло много канониров.

Более того, на их место Карто приказал доставить старинную кулеврину, давно уже служившую предметом любопытства.