Читаем Юность императора полностью

Их доверие Саличетти несколько пошатнулось, депутаты решили послать на Корсику еще двух комиссаров, Антибуля и Бо, которые должны были на месте разобраться в ситуации. И как стало известно самому Паоли из надежных парижских источников, в ближайшее время Конвент собирался отменить постановление о его аресте.

Довольный таким поворотом дел Паоли созвал в Корте собрание депутатов корсиканского народа. От имени народа они снова провозгласили его отцом нации и восстановили Поццо ди Борго в должности генерал-синдика.

Собрание приняло обращение к Конвенту, в котором заявляло о преданности Корсики Франции и отказе народа подчиняться Саличетти, который преследовал на острове свои собственные интересы и постоянно вводил Конвент в заблуждение.

Саличетти оказался в сложной ситуации и поспешил в Аяччо, очень надеясь на то, что с помощью Наполеоне ему удастся удержать под своим влиянием этот важный центр корсиканской политики. Он явился к нему поздним вечером, и молодой офицер был поражен его хмурым видом.

— Что случилось, Кристофано? — спросил он, усаживая гостя за накрытый к ужину стол.

— Восстали Вандея и Бретань, — поморщился, словно от зубной боли, комиссар.

Молодой офицер понимающе покачал головой. Ко всем их врагам теперь добавились крестьяне. Волнения в Вандее начались в 1791 году и носили религиозный характер, олицетворяя недовольство церковной реформой, проведенной Национальным собранием.

Нибольшего размаха они достигли только теперь, вылившись в открытое вооруженное восстание, в котором наряду с дворянством и духовенством участвовала и значитительная часть крестьянства.

Непосредственным поводом к мятежу послужил декрет Конвента от 24 февраля 1793 года о призыве в армию 300 тысяч человек.

Поддавшись контрреволюционной агитации, около 100 тысяч крестьян взялось за оружие. Вместе с выходцами из низов во главе восстания стояли представители дворянства и реакционного духовенства д'Эльбе, Шарет, Боншан и Ларошжаклен.

Они стремились придать стихийно вспыхнувшему крестьянскому мятежу характер организованного выступления против республики.

Крупные отряды мятежников врывались в города, грабили и убивали население, устраивали массовые расстрелы сторонников революции. И теперь Конвенту надо было думать, как скорее покончить и с этой головной болью.

Впрочем, у Саличетти для недовольства были и другие причины, и когда с ужином было покончено, комиссар без обиняков перешел к делу.

— Что ты делаешь, Набули? — холодно взглянул он на молодого офицера.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил тот.

— Он еще спрашивает что! — раздраженно воскликнул комиссар. — Какого черта ты защищаешь Паоли? Неужели ты не понимаешь, что именно эта старая перечница мешает нам установить на Корсике свое влияние? Черт знает что! — гневно сверкнул он глазами. — Я день за днем готовлю Конвент к аресту старого марзаматика, и когда он дает на него разрешение, ты устраивашеь митинг за его отмену! А какого дьявола ты полез к мэру со своей присягой? Неужели ты серьезно полагал, что поставленный Паоли чиновник встретит тебя с распростертыми объятиями? Ты уже не мальчик, Набули, — неодобрительно покачал головой Саличети, — и нельзя быть таким наивным!

Понимая всю справедливость высказанных ему упреков, Буонапарте молчал.

— А, может, — с какой-то неожиданной для него простотой вдруг спросил Саличетти, — ты не так наивен, каким хочешь казаться, и собираешься сидеть на двух креслах? И в самом деле, как хорошо! — недобро усмехнулся он. — И с Корсикой, и с Францией, и всем друг! Вся беда только в том, — в голосе Саличети зазвенел металл, — что так не бывает, и тот, кто ведет себя подобным образом, в конце концов, оказывается общим врагом!

Угроза не напугала Наполеоне, тем не менее, он воспринял все замечания «старшего товарища» со всей серьезностью. Могущественный Саличети был способен кому угодно испортить жизнь, и со своей, как он наивно палагал, тонкой игрой он мог зайти так далеко, откуда уже не было возврата.

— И скажу тебе откровенно, Набули, — сбавил тон Саличетти, — мне не хотелось бы потерять тебя в самом начале пути, но твоя защита Паоли может тебе дорого стоить!

Молодой офицер понимающе покачал головой. Саличетти был прав. Политка вещь непредсказуемая, и то, что сегодня Конвент был благосклонен к Паоли, совсем не означало того, что так будет всегда. И стоило только задуть новым ветрам, как сегодняшние защитники Паоли могли в одночасье превратиться во врагов нации.

— Ты прав, Кристофано, — произнес он, — но все же я хочу сказать вот о чем. Выступая в защиту Паоли, я больше думал о Корсике! Да, Паоли совершенно не понимает или в силу тех или иных причин не хочет понимать того, что новое время требует новых идей, но мне не очень приятно, когда французы готовы в любой момент арестовать лидера нации! Только и всего!

Саличетти поморщился.