Читаем Юность фронтовая полностью

Так вот, наше орудие не пострадало — оно было закопано в землю. Приборы наведения были прикрыты. Мы выскочили, готовы стрелять, а куда стрелять — не знаем. А в центре батареи стоял прибор, и обслуживали его девушки-зенитчицы. Они плохо окопались, и взрывной волной их унесло вместе с прибором. Мы ждем, что они нам данные передадут, а они молчат. И тогда мы стали наугад стрелять по самолету. Только потом, позже, мы сообща установили их прибор, и они передали нам данные о полете самолета. Девушки те все остались живы, и когда после войны мы встречались с ветеранами в Сталинграде, они тоже приезжали.

А когда немцев отогнали на запад, нас перебросили в Мурманск, там мы учились в полковой школе. Война уже шла к концу. После учебы нас должны были перебросить на фронт. В один из дней я стоял на посту и вдруг потерял сознание. Меня сразу же отвезли в Мурманск, в военный госпиталь. Оказалось, что у меня обострилась язва. Сразу же, без наркоза, мне сделали операцию — сначала решили, что это аппендицит, а оказалось все гораздо сложнее. А после госпиталя комиссовали, и я вернулся домой, в станицу. Так что День Победы праздновал в кругу своей семьи.

— Дедушка, а ты убил хоть одного немца? — спросила Оля.

— Мне довелось служить в противовоздушной обороне, и потому я не видел прямо перед собой врага. Не видел, как он падал, сраженный пулей. Но мы сбивали немецкие самолеты, в основном бомбардировщики, и наблюдали, как они падали и взрывались.

— Дедушка, а страшно было на войне? — подала голос Марина.

Иван Григорьевич задумался. Сказать внукам, что не страшно — будет ложью.

— Сразу было страшно, а потом привык. Так уж устроен человек, постепенно ко всему привыкает: и к страданиям, и к виду смерти. Черствеет душой. И воспринимаешь войну как тяжелую работу. Но вам, своим внукам, я хочу пожелать мирной жизни. Чтоб об ужасах той последней войны вы узнавали из книг и фильмов.